Аларикс ехал, мерно покачиваясь. Он еще мальчишкой, наслушавшись сказаний, грезил о походе, настоящем, далеком, великом. Набеги на соседние племена - что ж, это хорошая проверка, но не более. Посторонний взгляд не прочел бы ничего на мраморно-равнодушном лице вождя - но сейчас вел войско подросток. Алариксу снова было двенадцать - сердце подстегивало дорогу, умоляя лес остаться позади. Лишь Верда заметила необычный, жадно-детский интерес - тот, забывшись, даже улыбнулся. « А ведь он большой ребенок, тот самый, что во сне скидывает доспехи вождя и спит, смешно шевеля губами. Настырный, мудрый, храбрый мальчишка, который думает, что ищет славы и золота, а на самом деле гонится за сказкой » Верда оглянулась. За ними - толпы, с каждым полетом стрелы с боков ручьями вливаются рода, племена, одинокие ловцы удачи. Они бесшумно вклиниваются в пеший строй, как будто шли так всегда. Им сдержанно-рады, холодно-приветливы. Нет лишних вопросов - каждый боец сгодится. И все - Аларикс. Он заразил своей мечтой закисших дремучих германцев. Но не слава и золото гонят вперед - вера в чудо. Просто золото и слава - более ясные объяснения; того и другого много не бывает. Тем паче аппетит у германцев с их квадратными скулами. Бедные народы, и так обобранные Римом. Но тот хоть отнимал, но не рубил сук, справедливо полагая, что лучше брать не все и всегда. Германцы же заберут больше, чем все. Но пока пусть поспят селения и городки - варвары далеко.
Лаверия тоже - куда деваться - двинулась в поход. Тот, кто помнил ее прежнюю, не поверил бы глазам - болото благотворно влияло на сварливый характер куртизанки. Теперь это была сама скромность и терпеливость. Десять дней с Труборгом ( именно так звали нового хозяина, молодого вождя) сделали то, чего не могла сделать цивилизация, как ни старалась. Девушка не спускала восхищенного, вперемешку с обожанием взгляда с него - тот как будто и не замечал. С первого вечера знакомства, когда Труборг внес ее к себе, бросил, как тушу, на деревянное ложе, зарычал, напрыгивая - с первого дня она не могла, да и не хотела противиться животной первобытной силе. Настолько неприкрытое вожделение полыхнуло в глазах Труборга, что Лаверия, быть может, в первый раз ощутила себя по-настоящему желанной. Он, неуклюжий, терзал и давил, причиняя боль - она, терпя, упивалась. Холодная к лести и знакам внимания, знающая дно, бездушно-жестокая, Лаверия оказалась безоружной перед примитивно-пылким зверем. Сдалась ему сразу и навсегда. Было, конечно, пару капризов - но увесистые оплеухи вождя внятно указали на недостаток воспитания. И случилось чудо. Лаверия, у чьих холеных ножек валялись (что греха таить) солидные патриции, сама по кивку лохматой головы Труборга махнула бы на край света. Она ждала ночей, смертельно боясь наскучить, ждала прихода недалекого, всегда одинаково-грубого германца. Один лишь его запах, от которого прежнюю Лаверию бы вывернуло наизнанку, теперь сводил ее с ума. Труборгу, вообщем-то, было наплевать на нее - может, за это его и любила. Вождя интересовали походы, битвы, золото, вино. Хвала небу, ему было наплевать и на других женщин. Он приходил, как на ужин, как по нужде, вчмокивался ей в расщелину, урчал, туго выплескивался и, слегка подобревший, исчезал. Но... приходил. Не нашлось бы в мире двух настолько непохожих, разных существ, но... нашлось.
Один раз подарил Лаверии счастье, да такое, что может, из-за него и жила-то куртизанка. Германец-чужак схватил в охапку и поволок ее в лес, подальше от глаз. Волна ярости брызнула с глаз Труборга. Палица ухнула - чужак упал с треснутым черепом, залив кровью подмятую под себя Лаверию. Вне себя от радости, она метнулась к вождю - Труборг, развернувшись, бурча недовольно под нос, пошел. Лаверия, не понимая, встала. А что тут понимать - вещь вождя тронули и чуть не украли. Его вещь. Это Лаверия догадалась потом и все равно была счастлива. Она и до этого всю жизнь была вещью, но как приятно, когда вещью так дорожат. И даже гордые германки уже поглядывали на нее без былого презрения, дивясь, как та, щуплая, марширует наравне со всеми, не отставая и жалуясь.
Римляне успели. Не будь германцы так беспечны и медлительны - все. А может, отступать проще, чем догонять. Солнце радостно разбудило позолотой поле, когда голова змеи выпрыгнула из междускалья. Ксандр пустил поверху когорту, опасаясь обстрела сверху. Никого.
- Главий, Леоний - быстро скачите в Рим. Скажите вот что. Я не знаю, каковы силы германцев и их планы, но они явно идут не петь песни Риму. Боюсь, варвары настроены решительно. - Ксандр говорил спокойно, выстраивая шеренгами факты. - Серьезной угрозы для империи они не представляют, но… Способны потрепать гарнизоны и заставить подвластные нам племена пойти с ними, а вот это уже будет катастрофа. Я задержу, сколько смогу. Силы не равны, срочно нужна подмога. Насколько мне известно, в Риме нет сейчас мало-мальски стоящего полководца (вот это говорить не надо), поэтому.... - Ксандр думает. - Поэтому пусть шлют за Клавдием. Здесь нужна пара легионов с очень толковым командующим, иначе полыхнет. Идите, - Ксандр отвернулся, - и постарайтесь разбудить сенат.