Аларикс оглядывается. Две стены сжимаются. Он глядит на землю, где между тел бездыханный, обмякший Ксандр - и вскидывает руки к небу. Волчьий утробный вой вырывается наружу, и стена сзади, родная, подхватывает. Пять германцев окружают вождя и ждут. Совсем чуть, и две волны сойдутся.
Конники Труборга, вырвавшись, первые вплющиваются в железную, мгновенно вставшую вкопанной римскую изгородь и сминают, наполовину перебитые, задетые, спотыкнувшиеся. Изгородь тут же срастается, залепливая дыру, на нее набегают пешие. Не сдержать горстке римлян лавы шкур, и сзади неугомонный Труборг с кучкой конников режет в спину.
- Стоять! - рвут глотки центурионы. - Отходим ко рву!
На рву же, который стал ловушкой, тоже ревут центурионы, удерживая солдат:
- Погубим всех.
Они правы, хоть это и противно римской священной клятве. Тем не помочь, только пропадешь напрасно. Пару тысяч авангарда германцев не заметив, сшибли пять сотен римлян. Кто просто падал, без раны, уже заведомо был трупом. Сотни ног гарантировали смерть, и не всегда быструю. Выщелкнув в ров ошметки когорты, германцы полезли на насыпь. Ну тут им, правда, дали. Легионеры сверху разом и слаженно вжикнули мечами - и ров наполовину полон. Сбит решающий все разгон, пока лезешь наверх, беззащитен, как спящий. Грохочет Аларикс:
- Назад! На-а-з-а-а-ад!
Кто-то в запале не слышит, лезет, наивный. С укрытым легионом воевать бесполезно. Еще свежа память о геройстве Цезаря, который с двадцатью тысячами пластал сотню тысяч галлов. Благодаря рвам да гению полководца Рима нагнули тогда хитрых, вечно предающих секванов, эдуев, гельветов, битуригов, арвернов.
- Отойти! - орут вожди. Жив безрассудный Труборг, конь Аларикса понимающе оглядывается на хозяина. Бок коня липкий от крови с вождя. Германцы отхлынывают ото рва.
- Римляне! - Аларикс кричит властно. - Ваш командир убит, нас намного больше. Скоро здесь будут наши союзники. Вы хорошие воины, и вы мне не нужны. Дайте пройти - клянусь Воданом, вы все останетесь живы.
- Как же! - отвечают с насыпи. - Как только мы сложим оружие, твои дикари тут же накинутся на нас.
- Я сказал! Моя клятва священна, иначе не попасть мне на пир к предкам. Вы можете забрать ваших, - Аларикс кивнул в поле. - Думайте до утра.
На рву показался центурион:
- Боюсь, мало слов, германец. Но за мертвых благодарю.
Германцы отошли. Две сотни римлян перелезли ров и забирали своих - им никто не мешал. Снопами кочевали отяжелевшие после смерти тела - вот и командир. Угрюмый, тихий, смирный. Его потеря сродни поражению - кто своей кривой ухмылкой еще так подымет в атаку, разгонит смуту, развеет сомнения? Один вид широкоплечего Ксандра, не знающего страха, вселял уверенность - враг не так ужасен, как кажется издали. И сейчас четыре солдата несут командира, его рука, свисая, гладит поле. Римляне замирают, насупившись. Кто-то шевелит беззвучно губами, взывая к глухим богам. Центурионы переглядываются, перекидывая как мячик нависшую необходимость: « Кто?» И каждый боится, не решаясь и с надеждой перебрасывая взгляд следующему. И солдаты все понимают и становятся еще сутулее. Какого демона понадобилось сенату в этом бесплодном крае? У Рима что, мало земель?! Где эти брызгающие слюнями лощеные ораторы? Небось вкушают виноград с шелкового живота наложницы, готовя новую пафосную белиберду для юных, верящих всему новобранцев? Сюда бы их, сволочей, на ров, чтоб показали пример доблести, о которой болтают на площадях часами под разинутые рты мальчишек. Стало совсем противно. Завтра опять вернутся надоевшие германцы - эти не отстанут и не забудут. Пусть бы шли, куда хотят - лишь бы не в сторону Рима. И плохо ли будет империи, если варвары сгинут где-то, перебив таких же дикарей, сделав своими руками работу легионеров? Да только попробует какой-то напомаженный павлин в тоге обвинить их, вернувшихся из чертога, побывавших в могиле, в трусости - вместе с зубами вобьют ему в рот пустозвонные слова солдаты. Раздался вскрик: