- Где мы?
- Идем домой, - просиял врач.
Слева от носилок вырос Квинтий.
- Как ты?
- Бывало хуже. Где варвары? - Ксандр еще был слаб или лекарь перестарался с сонными травами.
- Ушли южнее, - Квинтий серьезен и чуть волнуется. - Я отдал приказ.
- Ты все сделал правильно, - устало говорит Ксандр. - Иначе потеряли бы всех. Надо найти две сотни, что я послал за спину.
- Без них мы не уйдем, - обещает Плинус. Ксандр опять провалился в сон. Офицеру снится просторный дом, утопающий в зелени. Листва шумит, ветер нехотя гонит пушистые облака по синему небу. На пороге дома стоит женщина. Высокая стройная женщина с грустным взглядом черных глаз. Ксандр видит ее впервые - и словно был здесь всю жизнь, настолько веет родным теплом от незнакомки. Та улыбается краешком губ - и Ксандр понимает: это дом, где ждут и любят его тяжелые шаги, и необъяснимая печаль этих глаз всегда будет завораживать иссохшую, всю в рубцах душу солдата. Они молча смотрят друг на друга. Женщина протягивает руку, гладит небритое лицо Ксандра. Солдат знает, что никуда не уйдет, войны, чужие земли - это мираж.Настоящее рядом. Скупая усмешка бороздит колючую щеку - женщина тянет внутрь.
Носилки качнуло на кочке, разбивая сон. Прекрасная незнакомка исчезла навсегда - Ксандр скрипнул зубами. Обеспокоенный лекарь метнулся:
- Ты как, командир? Снять боль?
Ксандр усмехнулся горько и странно:
- Эту боль никто не снимет, лекарь, ну если только боги. Но они и сами последнее время спят, судя по нашим успехам.
Врач неодобрительно глядит на Ксандра. Нельзя так кощунствовать на всесильное небо, иначе там могут обидеться. А вообще-то Ксандр прав, пугаясь своей смелости, согласился лекарь. Слишком уж много бед в последнее время, или в дремучих германских лесах их римским богам не видно своих питомцев? Ну да ладно, то, что не убивает, делает сильнее. Да и после полосы невзгод обычно приходит удача, повеселел врач. И вернуться с края земли, где осталось две трети гораздо более достойных и сильных - разве это не огромное везение? Еще какое!
И только после таких мытарств понимаешь, насколько восхитительна жизнь, кажущаяся раньше пресной и скучной, ставшая драгоценной упоительная жизнь. Теперь-то все будет хорошо, светлеет лицо лекаря. Ему тридцать пять, он здоров. Насчет остального... Будут деньги - и сразу станешь красив для всех женщин, что поделаешь, так уж они устроены. Тугой кошель делает сговорчивее чопорно-холодных прелестниц - врач давно разбирается в жизни. Да, лекарь, все будет хорошо еще лет десять до того черного дня, пока ты, увлекаемый под руку разбитной красоткой, не зайдешь в убогую таверну. В этот вечер ты поссоришься с женой и, пнув ногой в дверь, решишь прогуляться. Тебя будет не узнать - располневший, самодовольный, успешный, ты давно позабудешь, каким был и какие клятвы давал. Всем известно, как рабы выкидывают от ворот твоих бедных просителей. Правильно, лекарь, нищие только напрасно пачкают пол и раздражают уши горькими неоплачиваемыми стенаниями, а твое время сейчас драгоценно. И пусть иногда в спину несутся проклятия - плевать. Пьяный и сомлевший, ты не заметишь, как кому-то подмигнет потаскушка и на звук твоего кошеля, сверкнув недобро глазами, выскользнет за тобой парочка лихих бродяг. Тебе почти не будет больно, когда мускулистая рука обхватит шею и кинжал резво шлепнет в сердце. Оседая под топот убегающих ног, ты успеваешь просипеть: « Почему?» Хитрое небо не ответит.
Но это будет потом, пока же пути германцев и римлян расходятся. Ненадолго. Сотня-другая лет - и готы с вандалами по очереди унизят треснувшую империю, ворвавшись в вечный город и надругавшись над творениями древних мастеров. И никогда уже Риму не стать даже тенью себя прежнего. Видать, удержать владения гораздо труднее, чем их завоевать. А что там Аларикс? Он стоит на пригорке, рядом - вожди. Густую львиную копну волос развевает по ветру. Он сосредоточенно-хмур. Внизу - долина, куда уже отправлены первые послы смерти во главе с Даром. Впереди - мечта, которую так долго ждал. До нее всего шаг, но вождь не торопится, как будто боится тревожить и понимая, что ожидание мечты намного слаще ее самой. И даже чуть грустно, но пора, а то в лицах рядом играет удивление. И впервые со смерти отца улыбается Аларикс.
- Вперед, дармоеды, я устал уже вас кормить, пора самим зарабатывать себе на хлеб, - взрываются хохотом воины и трогаются навстречу выползающему с горизонта солнцу. Все нормально, Труборг уже шлет вовсю перехваченные римские обозы. Говорят, он, словно молния захватывает села и они часто ругаются со старым Даром. Отец отомщен, впереди - солнце, за которым погонимся, ведь надо узнать, куда оно падает, пропадая за кромкой. Никому не удавалось его догнать, но Аларикс не думает об этом. Наверно, германские лошадки просто медленно скачут, если чуть поднапрячься, то можно успеть за огромным золотым шаром. А там, глядишь, и дивные страны, где еще при жизни пируют герои, а слабейшие - как им и положено - прислуживают, подбирая объедки.