Запасы леса иссякали. Варваров-булыжников оказалось слишком мало для римской стены. Не веря в чудо, армия потопталась и пошла вперед. Римский стальной удав, охватив германцев кольцом, сжимал объятия. Все меньше и меньше звериных шкур металось по лесу, все меньше и меньше родных криков. Аларикс увидел отца, окруженного всадниками - те с десятка шагов бросили дротики. Вождь, гигантский дикобраз, покачнулся, упал на одно колено. Безрассудный римлянин, решивший прославиться, подбежал слишком близко с занесенным мечом. Вылет палицы раздробил колени. Вождь вложился последний раз и опрокинулся на живот. Центурион на скаку спрыгнул с коня и вогнал меч в спину великана; вогнал еще и еще, вышибая фонтаны крови. Аларикс, шатаясь, бежал к холму - поздно. Тело, совершенная машина мускулов, до этого не устававшая никогда, от коварного удара сзади предательски подвело. Последнее, что увидел Аларикс - лицо Ксандра, с усмешкой смотрящее на него.
- Этот как? - центурион откровенно любовался сложением варвара.
- Мертвее не бывает, уже на пути к Эребу, - процедил старый ветеран, указывая на рваную спину. - С него крови налило, как со слона.
- Я говорю - добей, - центурион подошел вплотную, обдав винным духом.
- Исполню, - недовольно подчинился ветеран, осатаневший от тяжелейшей битвы. Ксандр удалялся, ветеран проворчал в усы:
- Тебе надо - сам и добивай, я уже оружие почистил. Ты-то вина успел попить, а у меня маковой росинки во рту не было со вчерашнего дня. И так яснее ясного - варвар остыл, или я не видел жизни.
Сознание возвращалось по капле. Спину будто изгрыз медведь. Тело закоченело, превратившись в статую. Аларикс разлепил веки. Удар клювом в голое мясо раны огромного ворона заставил судорогой изогнуться туловище. Германец зарычал, ворон, недовольный, с обидой отпрыгнул к другой жертве. Лес был усеян трупами воинов, над которыми начинали свой тяжкий труд крылатые падальщики. Ослабший от потери крови, Аларикс попытался встать. Холодный пот прошиб от перенапряжения. Он стиснул зубы от стыда за свое бессилие, попробовал еще раз. « Отец, почему я не погиб вместе с тобой? Неужели мне, как собаке, суждено умереть вот так. Только не это». Глухой стон вырвался наружу. « Духи леса, огня, воды - только не это». Он попытался ползти - тщетно, словно кто-то сверху колом пригвоздил через раскаленную спину. Германец затих, в кровь кусая губы. Отдышался, осмотрелся вокруг. На залитом луной холме мелькнула тень - он напряг зрение, пытаясь разглядеть. « Кто бы ты ни был, подойди и добей - дай умереть как воину» Он заревел, поначалу тихо, потом все громче и громче. Тень шарахнулась в кустарник. Аларикс от отчаяния впился зубами в землю. Спустя вечность от кустов медленно отделился темный силуэт и пугливо, осторожно стал подкрадываться к нему. Германец ждал - щуплая тень приближалась. Ребенок, вот подходит ближе - нет, девушка, совсем юная гибкая девушка из его племени. Он вспомнил ее, вспомнил и как посмеивался, ловя на себе восторженные, восхищенные взгляды. Она всегда выходила провожать их в походы; и столько нежности, обращенной к нему, било из этих голубых глаз. Она узнала, вскрикнула и бросилась рядом на землю:
- Аларикс! Все, все мертвы; а ты...
- Т-с-с-с, - засипел германец. - Воды...
Тень пропала и скоро вернулась с римской флягой. Аларикс жадно прилип к сосуду, глотая красное ароматное вино.
- Разбавленное, - хмыкнул он. - Римляне как женщины, портят водой такое золото.
- Тихо, молчи, - она увидела рану, пропитанную кровью шкуру - ее пошатнуло. Верда быстро пришла в себя.
- Тихо, - властно и твердо сказала она. - Я скоро. Только не вздумай умирать, слышишь?
Вино ненадолго живительным бальзамом согрело суставы, и Аларикс провалился в целебное забытье. Его короткий сон потревожил шум костра и девушка с кувшином пряных трав. Она улыбнулась - светловолосая, стройная, с огромными голубыми глазами, упрямой струной губ:
- Зашью рану.
- Так зашивай, мне надо спешить, - Аларикс попытался встать.
- Куда, ты говорить не можешь.
Она впервые за свои шестнадцать зим почувствовала себя счастливой. Счастливой от того, что спасает единственную надежду племени, надежду, которая нужна как воздух. Она упивалась властью над этим беспомощным великаном, таким далеким и недоступным раньше - и близким, родным сейчас. Она живо принялась за дело, недаром ее бабка, одноглазая Гурнара, с детства поведала секреты заговоров, настоев трав, залечивания ран. Верда зашила большущую, с ровными краями дыру, наложила противно-пахнущую мазь, обвязала сверху мхом, заставила выпить душисто-горячий настой - как мать у постели ребенка, металась Верда вокруг Аларикса. Ночь, день, ночь... или день? Он спал, пил, пил, спал. Иногда, в бреду от бессонницы, ей казалось, что не вырвать из цепких лап смерти этого беспомощного, исхудавшего исполина; слишком бледен был Аларикс, и плохое, неровное дыхание колыхало его могучую грудь. Тогда она с утроенной силой гнала зловещие мысли, порывисто, с демонским блеском глаз срывала с себя одежду и, прислонившись к самому большому дереву, просила духов о чуде.