Ночами Верда не спала, окружая наспех сооруженный шалаш кольцом костров, через которые не решались прыгать волки. К утру, измотанная, она ложилась рядом с мокрым от жара, терпко пахнущим германцем и, стыдясь саму себя, просовывала руку под шкуру, впервые гладя мужское тело: « Мой, мой, мой...» Римский короткий меч всегда лежал рядом. Три дня и две ночи метался Аларикс от мира живых к миру мертвых; наконец, очнувшись, вперил в нее тяжелый, давящий взгляд серо-стальных глаз - духи леса услышали девушку. Она понемногу, все больше и больше совала в рот куски мяса, траву, мятых муравьев. На пятую ночь германец учился ползать, на седьмую, как новорожденный, пошел, а через долгие десять дней после битвы отвыкшая рука встретилась с родным мечом.
- Тяжеловат, - хмыкнул Аларикс. И тут Верду прорвало. Сквозь безудержные рыдания слышался шальной хохот, сменяющийся всхлипываниями. Потом она рухнула без чувств на подстилку, где и проспала беспробудно от рассвета до заката под благодарным взглядом германца.
- Где тело отца?
- О нем позаботились, - ответила девчонка.
- Наши?
- Ушли вглубь леса.
- Римляне? - выпытывал Аларикс.
- Разбили лагерь за озером. Нашим нужен вождь, - с робкой надеждой заглянула в глаза.
- А мне - римлянин, - отрезал Аларикс. - Послушай, женщина, племени не нужен вождь, не отомстивший за отца. Ты спасла меня, - он погладил ее волосы, - иди и скажи остальным, чтобы ждали. Скажи всем, - палец Аларикса уткнулся ей в нос, в голосе зазвенел металл, - пусть будут готовы. Пусть гонцы обойдут племена, старейшины соберут советы и не теряют римлян из вида. Я, Аларикс из рода Теодориков, знаю, как победить. А кто тебе не поверит, - страшно сверкнул глазами германец, - то я скоро буду. Луна два раза нальется и опадет. Иди, - отправил кивком в сторону леса. Потом внимательно посмотрел, шершавой ладонью провел по щеке:
- Иди, красивая, как весенний лес, женщина сейчас мне только помешает.
Скупая ласка вождя придала смелости.
- Иди, - выкрикнула, передразнивая, Верда. Ее губы задрожали, кулачки сжались. - Я спасла тебя, и в награду требую положенного.
Германец нахмурился:
- Хм, и какую же награду ты хочешь от потерявшего все? - горько усмехаясь, Аларикс подошел вплотную. Глаза в глаза.
- Сына; сына от вождя, - не веря словам, слетевшим с языка, покраснела девушка.
- Я еще не вождь.
- Ты им будешь.
- Ты что, видишь будущее? - недоверчиво закачал головой германец.
- Да, - серьезно ответила Верда. Вождь застыл, рука легла на ее плечо. Она прижалась и шепнула: « Мой...» Он растерянно смотрел, не зная, как поступить. Медленно провел рукой по ее спине - одежда зашелестела вниз, открывая острые груди с коричнево-розовыми сосками, упругий живот и треугольник - пушок волос. Верда легла, раскидав девичьи стройные ноги, и закрыла глаза. Германец, раскачиваясь, тараном проникал в распахнутые ворота под шапкой-треугольником. Девушка схватила его за шею, Аларикс прижал ее к себе узлом рук - они одновременно вскрикнули. Лес подхватил этот крик и понес дальше.
На следующее утро он старательно обошел поле боя вместе с Вердой, собрал оружие, включая римское, вырыл большую яму и схоронил сверху кучей хвороста.
- Ладно, мне пора. Иди, красивая, я не забуду, что ты сделала.
Она уткнулась ему в грудь:
- Все напуганы. Только ты можешь объединить оставшихся.
- Сейчас - нет. Они суеверны и разговоры ни к чему не приведут. Вот когда они услышат о победах.
- Но - как? Ты один, - напомнила Верда.
- Я ухожу, чтобы не быть одному. Если я сейчас вернусь, начнутся бесконечные советы старейшин, болтовня, все передерутся и римляне передавят последних как зайцев. Я должен прийти хоть с небольшой, но победой; а кто пойдет за проигравшим, неудачником среди равных? - объяснил германец.
- Ты не только силен, но и умен.
- Приходится. Я бы с большим удовольствием дней пять провел здесь, на тебе.
Она стала пунцовой - германец расхохотался:
- Ладно, ладно, ухожу.
Шаг, второй...