- К войне с Римом.
- Ха-ха-ха, - кисло рассмеялись воины. - Аларикс выбрал дурное время для шуток. То ли его слишком сильно ударили по голове, то ли ты свела его с ума. Ладно, иди отдыхай, ты принесла радостную весть. Да, кстати, а где он сам - сейчас нужен как никогда.
- Пошел к римлянам - наверно, следит за ними. Он сказал, что должен отомстить за отца.
Воины переглянулись, Верда выскользнула.
- Что скажете, достойнейшие? - старейшина обвел всех взглядом.
- Надо уходить, угонять скот, запасаться дичью.
- Да, вглубь леса. Сделаем засеки - ни человек, ни конь не пройдет, - высказывались по одному.
- А Аларикс?
- Он знает, что делает. Ненависть и боги помогут ему, - изрек воин с глубокой бордовой канавой на лице.
- Прав ли он, гоняясь за римлянами, когда племя брошено? - спросил старейшина.
- Не нам судить - он поступает, как велит закон. И когда раздастся его клич, моя палица поможет ему, - уверенно произнес со шрамом.
- Я не о том. Жалко, если такой боец пропадет ни за что, - старейшине невдомек, что все-таки задумал сын вождя.
- Ты знаешь, мы с ним недолюбливаем друг друга, но вот что я скажу. Если сейчас кто-то что и может, то только Аларикс.
- Почему? - интерес блеснул в хитрых глазах старейшины.
- Он всегда был особенный, странный, что ли. Ему не хватало законов - пытался что-то найти, сделать не так. Мы - предсказуемы, а он - нет. - Объяснил со шрамом.
- Наверно, ты прав. Но он молод, - спорит глава.
- А вот это как раз и неплохо. Опыт помогает ходить, но мешает летать, - упорствует Левбор.
- Ладно, сделаем так. Отправим женщин, стариков и детей с десятком воинов на север - в семи днях пути есть посреди болота обширная роща.
Верда шла по улице. Десять дней заботы о вожде сделали из беспечной девушки взрослую, серьезную женщину, полноценного члена племени. Она вспомнила его запах, тяжесть тела - сладкой, новой истомой задурманило голову. Как он смотрит своими серыми, холодными, как туман, глазами. Что с ним, где сейчас? Тревожно забегали нехорошие мысли. Да нет, все нормально - не для того поднялся Аларикс в шалаше, чтобы тут же сгинуть. Надо ночью сходить в рощу, попросить за него. Верду грубо схватили под локоть. Дребомир, молодой парень с колючими глазами и бегающим взглядом, не дающий последние полгода девушке прохода, вырос из-под земли.
- Отпусти, - сжалась Верда.
- Не гони меня - мужчин мало, - он скользко улыбнулся с намеком.
- Мужчины легли там, - девушка махнула на лес. - А не мужчин, - она пробежала по нему глазами, - и даром не надо.
- Ты, девка, сирота, как смеешь так разговаривать со мной? - Дребомир напрягся.
- Ты с женщинами, я смотрю, отважный; только в битве тебя никто не заметил.
Дребомир пошел пятнами:
- Меня лихорадка била, а ты поберегись. За тебя некому заступаться, и ты станешь моей. Будешь извиваться подо мной, - он схватил ее за плечи и рывком дернул к себе. Неожиданно Дребомир побледнел, опуская вниз взгляд. В его живот уперся нож.
- Слушай сюда, сын свиньи, - Верда зашипела. - Знал бы ты, навозная куча, кто может за меня заступится. А если когда-нибудь ты еще раз подойдешь ко мне, то я сумею наслать на тебя лихорадку, и в этот раз самую что ни на есть настоящую.
- Значит, правда, что про тебя болтают?
- Правда, правда; и не советую проверять.
Дребомир, опасливо озираясь, с видом побитой собаки отошел - Верда ругнулась. Как люди недоверчиво-пугливы к тем, кто общается с лесом. И тебя же первую зовут на помощь, случись недуг. Да, люди суеверны, сказал тогда Аларикс. Только ему одному все равно, будет знамение свыше или нет, как будто он сам бог. Для него боги - полоска стали в руке. Верда снова в мыслях улетела в шалаш.
Назавтра скрытно, без лишнего шума племя родами покидало облюбованные предками места, проклиная неуемных римлян. Люди последний раз оглядывали родные поляны, стараясь запомнить, и с вечным страхом к переменам трогались в путь. Что там ждет, на новых местах? Хотя германцам не привыкать. Еще кимвры, тевтоны, амбры, теснимые водой (или жаждой неизведанного) снялись и кинулись в путь, продолжая цунами племен по Европе - и вряд ли отыщется нация, где не присутствует малая капля германской крови. И правы те историки, утверждавшие, что прародителями свирепых викингов тоже были германцы, осевшие на скалистых просторах северных полуночных земель. И тогда становится понятна беспримерная смелость сынов севера, неутомимая страсть к далеким походам, сражениям - и не будет равных бойцов, способных выстоять с незнающим жалости викингом один на один, кроме, пожалуй, такого же безбашенно-лихого в драке русича. Но это потом, лет так через семьсот-девятьсот.