Выбрать главу

Эмденец Гиви прибыл в Германию с Кавказа, прикинувшись беженцем. Несмотря на то, что явился он сюда из Тбилиси, парню удалось зацепиться за Германию – к построению «легенды» беженца он отнесся добросовестно. В стране находится уже пятый год. Родственники считают, что Гиви в Германии на заработках. По словам парня, он совсем не против поработать, но это невозможно. Когда беженец приходит устраиваться на какую-нибудь фирму, ему велят принести разрешение на работу, на бирже труда требуют сначала справку о том, что его готовы взять на работу. Даже если работодатель и даст таковую, биржа тут же пришлет туда несколько безработных немцев. И только, если они откажутся от этого места, беженец может его получить. Воровать Гиви стал не сразу. Сначала подметал улицы за 1 € в час, а работать беженцу разрешено не более 4 часов в день. Если учесть, что дорога на работу обходилась ему в оба конца – 4,80 €, то дневного заработка не хватало даже на транспорт – 80 центов приходилось отрывать от своей скудной социальной помощи. «Похож я, по-вашему, на идиота?» – спрашивает меня Гиви.

На идиота он совсем не похож. Интересная внешность. Умные глаза. Незаконченное высшее образование (без пяти минут переводчик с английского и немецкого). В отличие от Саши, он сын главного налогового инспектора и служащей паспортного стола. Так что о генетической тяге к криминалу здесь речи нет. Скорее, наоборот. Однако же…

«Чиновник мне говорит, – продолжает Гиви, – мол, эти 10 километров я мог бы на велосипеде проезжать. Как же, спешу и падаю по 20 километров, ради 4 евро отмахивать. Совсем обезумели. Сами же нас толкают на преступления. Я бы с удовольствием работал целый день даже за полтинник. Не дают! Вот и ворую что закажут: технику, спиртное, сигареты, так что на жизнь мне хватает. Порой, и по полтысячи в день заколачиваю. Кто не рискует, тот не пьет шампанского».

Но вернемся к претензиям тюремной делегации. Попытаюсь тезисно изложить речь ребят, наполовину состоящую из непереводимых идиоматических выражений, именуемых заборным фольклором. Как позже я поняла, матом они не ругаются, они на нем разговаривают.

Итак, к русакам в немецких тюрьмах относятся предвзято. А именно:

1. «Запрещают брить головы, считая, что это – признак принадлежности к русской мафии, и носить кепочку, ибо это – русский стиль. Так и сидишь в штрафном изоляторе, пока волосы не отрастут на 3 мм».

2. «Запрещают говорить на русском языке. К туркам и прочим нацменам не пристают, а русаков прессуют. Говорят: „Турки немцами не прикидываются, а вы назвались таковыми, так и разговаривайте по-немецки“. Раз мы, по мнению фрицев, самая проблемная группа молодежи, пусть менты сами русский учат».

3. «Нет возможности общаться со своими. Формируя группы, следят, чтоб на 10 человек приходилось не больше двух русаков. Как только появляется третий, его сразу же переводят куда-нибудь, мотивируя это тем, что мы создаем группировки по национальному признаку».

4. «В тюрьме плохо со спортом. Там имеется только легкая атлетика, баскетбол и волейбол, а занятий по силовым видам спорта нет совсем».

5. «Наказывают за сбор денег в общак, выдумывая при этом, что родители зэков вынуждены передавать в нашу тюремную кассу по 5—7 тысяч евро. Глупости! Просто каждый из своей зарплаты в 150 евро должен 10% вносить в общак, чтобы на первых порах помочь новеньким. А немцы-жлобы не желают делиться. Да за это в любой тюрьме мира по головке не гладят».

6. «Очень скудная библиотека, читать просто нечего. Русской литературы всего две полки: „Война и мир“, „Идиот“, детективы Незнанского, Агата Кристи, „Унесенные ветром“. Раз-два и обчелся. А у турок, между прочим, и книг, и газет турецких – завались».

7. Хамельнская тюрьма считается одной из самых строгих в Германии. Если, например, в бременской можно целый день пить кофе, играть в нарды, читать, спортом заниматься, и имеется шанс на досрочное освобождение, то в Хамельне этот номер не проходит».