— Бог мой… Я едва не приняла вас за призрак… Так смешно — принять за тень из прошлого такого жизнерадостного и симпатичного молодого человека, — Мадам Шталь смеялась звонко — с детской наивностью, и даже морщинки, появившиеся вокруг ее ясных глаз и тонких губ от смеха, были ей удивительно к лицу. Шею Мадам скрывал лепесток розового шифонового платочка, а затем обнимали две лаконичные нитки бус — из розового и серого жемчуга. Мадам, понюхала букет, мельком взглянула на карточку Шефа и принялась изучать ноты:
— Как мило, Моцарт…
— Это от меня лично, — не преминул вставить Пауль. Мадам вернулась к карточке:
— Карл Кольбах? Даже в имени такие сильные энергетические вибрации. Что же — поехали! — она прикрыла глаза, словно прислушиваясь, махнула рукой в такт своей внутренней музыке и решительно направилась к машине. Но перед этим вынула из груды багажа и передала Паулю большущую и очень тяжелую клетку, прикрытую персидской шалю. Заглядывать под покров, чтобы определить содержимое любознательному гауптштурмфюреру не потребовалось. Едва он принял ценный груз, как между прутьев у самого пола возникла полоса рыжего меха, пять стальных безумно острых игл впились в рукав его парадного кителя и молниеносно скрылись за платком вместе с трофеем — куском отменной ткани, из которой шьют офицерскую форму! Ну вот — теперь придется вписывать еще и новый парадный комплект! — досадливо подумал Пауль, взвешивая клетку на руке, и представляя, как этот тяжеловесный объект мог бы скрыться в пучине ближайшего водоема с такой скоростью, что подлючный котяра даже мявкнуть не успел бы. К счастью, у Пауля нордический характер и долг для него превыше эмоций.
— Какое очаровательное животное!
— Мой Паштет! — гордо сообщила Мадам, — Он скверно переносит поездки… Что у вас с рукой? Покажите…
— Пострадал только текстиль! Паштет. Прелестное имя для котика, — улыбнулся Пауль как можно искреннее, с силой зашвырнул клетку на заднее сиденье, так что кот совершил внутри нее сальто и гаркнул «Хай Гитлер» на ожидавших чаевых носильщиков необъятного багажа Мадам.
Сама же Мадам все время сборов держала Пауля за руку — развернув ладонь к себе, сперва поднесла к самым глазам, потом провела замшевым пальчиком по центральной линии, и наконец отпустила, а по дороге поведала о результатах таинственных изысканий:
— Вы счастливый человек, — улыбнулась она, — Судя по линиям на руке, судьба подарит вам все. Абсолютно все. И даже больше. Хотите вы или нет, но это случится. А вот ваш брат… У вас ведь есть брат?
Пауль заинтриговано кивнул:
— Он потеряет ровно столько, сколько вы получите… И все из-за…
— Из-за того, что он влюбился не в ту женщину, — грустно констатировал Пауль. Действительно — его умный, ученый, сделавший образцовую карьеру старший братец — Клаус Ратт — влюбился в замужнюю даму, да такую, что добром история навряд ли закончится.
— У вас есть пророческий дар! — снова рассмеялась Мадам и деловито уточнила — Скажите мне — когда вы родились, я хочу составить вашу нотальную карту…
— Десятого февраля 1916 года, — ответил Пауль и тоже едва не рассмеялся. Хотя объективно ничего смешного в фигуре фон Клейст, маячившей у входя в гостиничный ресторан, не было. Зато была парадная форма, и букет в руках — белоснежные розы. Семь штук. Зиги открыл дверцу машины, поставленным голосом консерваторского выпускника произнес прочувствованные слова приветствия и со светским безразличием поднес перчатку с рукой Мадам к губам. Фрау Шталь обернулась к Паулю и тихонечко спросила:
— Как зовут вашего брата?
— Моего?!? Клаус, — сообщил Пауль, несколько смущенный несвоевременным частным вопросом.
Мадам понюхала цветы, поблагодарила, и зачем-то назвала фон Клейста — Клаусом.
— Прошу простить, меня зовут Зигфрид. Зигфрид Отто, барон фон Клейст, — мягко уточнил Зиги и еще раз поцеловал Мадам руку.
Но фрау Шталь вряд ли его слышала — за спиной фон Клейста на высоких ступенях гостиницы, весьма эффектно освещенный сзади появился Карл Кольбах, приветственно протянув к Мадам обе руки. Высокий и подтянутый как технический прогресс, ироничный и галантный как сам грех, прямой и несгибаемый как германская нация — в штатском Шеф выглядит даже привлекательнее чем в форме!