Как спасти от смуты церковь? Нестроения, охватившие державу, начались и в Московской епархии. Среди священников объявились еретики; они чинили в приходах беззакония, открыто проповедовали ересь. Прихожане оставались без причастия и без покаяния, разглашались тайны исповеди. Начались злоупотребления в священной службе. В монастырях нарушались уставы. Монахи предавались грешным радостям мирской жизни, иные из них покидали святую обитель, бежали к «Тушинскому вору», становились злодеями, проливали христианскую кровь.
Но что особенно обескураживало Гермогена, иные чиновные иерархи попустительствовали еретикам и злодеям. Для патриарха то были дни неусыпного бдения. Верные ему служители и он лично взяли под свой контроль все епархии и приходы. Слухам он не верил, проверял лично. Тех иерархов, что неустанно проповедовали слово Божье, поддерживал и возносил, тех же, что дерзкими речами обнаруживали своё нечестие, наказывал.
Дошёл черёд и до Ростовской епархии. Митрополитом там был Филарет Романов. Он хорошо соблюдал церковный чин и через страх Божий заложил всем приходам и службам доброе основание; его иерархи имели много разума и достоинства. Но смута не минула и этой епархии. Объявились вдруг безрассудные и наглые проповедники глупости и злобы, начались беспорядки и неустройства. Поползли слухи, что сам Филарет передался Вору. Гермоген не верил этим слухам, но побывать в Ростовской епархии было надо.
Время было весеннее. На деревьях проклёвывались первые листочки. Кругом зеленела мурава. Но сколь же печальные картины открылись взору Гермогена, едва он отъехал от Москвы. Пашни пустовали, возле дворов не были возделаны огороды. Сёла обезлюдели. Когда колымага Гермогена остановилась возле колодца, к ней кинулась наседка с цыплятами. Видно, чаяла от них, случайных людей, пропитания и воды своим деткам. Гермоген велел покрошить им хлеба и налить воды в колдобину.
Праведный Боже, всё повторяется, как во времена нашествия татаро-монголов, думал Гермоген. Только ныне враг стал коварнее и хитрее. И люди не знают, как от него спастись. Подмосковные селяне бежали, видимо опасаясь всяких пакостей от нечестивых ляхов, в понизовые города, где было спокойнее. Только спокойнее ли?
Пустынной была дорога до самой слободы. Не слышно было колокольных звонов, что ране, подобно Божьему гласу, разносились над подмосковными просторами. Даже вороньи голоса не оглашали эти словно бы вымершие пространства.
Что же с тобой сделали, матушка-Русь!
...По пути в Ростов Великий Гермоген думал заехать в Лавру, дабы повидаться с братией. Не ровен час поляки с тушинцами пойдут на штурм святой обители.
Добро, что царь загодя велел занять Лавру дружинами и завести туда большие запасы продовольствия. Не сломил бы голод монахов во время осады. Гермоген думал подготовить братию к духовному подвигу. Накануне он молился святому Сергию Радонежскому и ныне чаял приложиться к его мощам, получить исцеление своей болезни у Сергия Чудотворца. Вот и поутру ломило суставы, едва осилил болезнь, чтобы подняться в дорогу.
Но перед самым пригорком, там, где ныне размещается Сергиев Посад, что-то толкнуло Гермогена сделать небольшой крюк и заглянуть в часовенку, что притаилась в лесной чащобе. Он бывал в ней ране, но уже забыл когда. Заметно было, что дорога к часовенке утоптана. Кто-то наведывался туда. В лесу было сыро. Пахло прелой листвой и первым разнотравьем.
Часовенка показалась неожиданно, за первым поворотом. Она потемнела от старости и сырости. Над входом в неё была прикреплена икона Николы Ростовского. Гермоген ещё издали увидел её своим зорким глазом. Он радовался и дивился при виде столь дорогого ему образа. Прежде этой иконы здесь не было. Кто же позаботился сотворить её и повесить здесь? Икона была меньше той, что хранилась в церкви Святого Сергия, и не было в ней той чистоты линий и красок, но исходило то же впечатление истинной святости, великой воли и чуда. По преданию, икона ростовского Николы Чудотворца принадлежала самому Сергию Радонежскому, и Гермоген верил, что так оно и было. И что удивительно, лицо ростовского Николая Чудотворца было похоже на лицо самого Сергия на шитом покрове начала XV века, что находился в той же Сергиевой церкви. Гермоген перекрестился на икону и снова всмотрелся в святой лик. Отчего иконописец избрал коричневый цвет? Лик тёмен и мрачен. Щёки опавшие. И тёмен полуопущенный взгляд зорких глаз. В них скорбная мысль и тёмное пророчество. И сколько потаённого знания о том, чему суждено свершиться! Сколько воли и благодати терпения! Это был настоящий Сергий. Иконописный образ Николы Ростовского явно срисован с Сергия Чудотворца.