Гермоген подумал, сколь тщателен был новый иконописец, повторивший и краски, и письмо иконописца, жившего более двух веков назад. Всё узнаваемо: мелкая дробь коричневых пятен на светлом фоне поясного изображения Николы Ростовского и на золотом венчике вокруг его головы. Асимметрия глубоко посаженных глаз подчёркивается асимметрией красных пятен на обшлаге рук святого и вороте надплечья. «Что ты пророчишь нам, дивный чудотворец? — спрашивал Гермоген. — Явно что — новые испытания. Доколь же, однако, терпеть нам? Ужели не сотворишь чудо спасения нашего? О, ведаю, ведаю... Ты говоришь: «Ищите истину в Священном Писании». Для того и держишь в руке святые красные книги. Сам-от ты и ране, до пострижения, был молчальником слыл необщежительным, яко и аз грешный. С единым лишь Богом вольно душе говорить да печаловаться о мире и людях».
Направляясь к колымаге, Гермоген радостно думал, что скоро увидит родной город Сергия — Ростов Великий. И ещё он думал, что Господь благословил родителей будущего чудотворца переселиться в Радонеж, ибо всё в нашей жизни по Божьему предначертанию свершается...
19
Но, однако, Гермогену не удалось в этот раз выехать в Ростовскую епархию. Вскоре его колымагу окружили выскочившие из леса лихие люди на конях. Мгновенно спешившись, они грубо выволокли Гермогена из колымаги.
— По чьему указу чините грубое насилие? — спокойно и строго спросил он.
Ответил ему здоровенный детина с большим шрамом, рассекавшим нос и губастый рот:
— Ты сотворил срам своему сану и благообразию. Будешь держать перед «царём» ответ.
— Ответ держу токмо перед Богом и токмо единого Господа нашего боюсь!
Тут вперёд выдвинулся сивый казак и, насмешливо поклонившись патриарху, произнёс:
— Молю твоё пречистое и достойное святительство не возгнушаться нашего убогого грубословия.
Тотчас послышались насмешки:
— А сколько твоё пречистое величество грошей получает за верную службу Василию-шубнику?
— Сказывают, у него палаты от добра ломятся.
— Да кто его патриархом-то поставил?
— Известно кто. Видит и кривой, что саккос на нём чужой.
— Ты — дьявол. Потому как меж людьми рассечение положил.
К Гермогену вновь приступил сивый казак:
— Я, многогрешный раб и последний во всех человецах, а первый во грехах, недостоин честных твоих стоп коснуться, паче же благолепного образа твоего видети и зрети, молю тебя услышать поучение и вразумление наше.
Его с хохотом перебил другой казак:
— Не наше то дело попа учить. Хай его чёрт учит!
— Верно. Кидайте его в возок да волоките к «царю». То-то рад будет «государь» посрамлению врага своего.
Тут из леса выскочила ещё группа лихих людей. В одном из них зоркий глаз Гермогена узнал Михайла Горобца. Взгляды их встретились. Горобец мешковато спешился. Староват казак для верховой езды. А всё неймётся. Видимо, он был их предводителем, потому что все разом оглянулись на него. И Гермогену стало ясно, что решение о его судьбе будет принимать он. Гермоген подумал, что если Вор держит в предводителях старого человека, значит, особенно доверяет ему. Но он не ожидал, что Горобец сразу, с ходу заговорит о своём царике.
— Вот и пересеклись наши дорожки, казак Ермолай.
При этих словах все мгновенно смолкли и обратили взоры на Гермогена.
— И ныне мой черёд наставлять тебя на путь истинный да учить уму-разуму. Помнишь, как в Архангельском соборе я обличал бояр да князей, от коих терпим великое безначалие, насилие и безнарядье? Я и ныне их обличаю. Или не ваши бояре да княжата умыслили убить Димитрия, когда он был ещё отроком? Да Бог спас его. Спас и вдругорядь, когда волею Шуйского учинился мятеж. Верный слуга царя поляк Хвалибог сказывал нам, что на площади выставили мёртвое тело какого-то толстого малого, ничем не похожего на царя Димитрия. Москвитяне, видно, с ума посходили. Им бы стрельцов поспрашивать, как они спасли Димитрия. А вместо того они тело несчастного малого из земли выкопали да сожгли, яко чародея.