Что самое удивительное, я вроде бы точно знал, что и у меня, и у всей моей семьи и у друзей такие роскошные дома! То есть, самые настоящие дворцы в собственности. Бред какой-то! Да такие апартаменты стоят миллионы долларов! Даже сотни миллионов, наверное. Откуда у меня, у простого лейтенанта из обычной питерской семьи, недавно окончившего училище и сразу отправившегося на СВО, может взяться такая недвижимость? Что за дела?
Успокоил нервы только тем, что этот навязчивый бредовый мираж памяти, наверняка, является одним из последствий контузии. И, вроде бы, убедил себя. Сразу стало немного полегче, поток непонятных чужих воспоминаний, которые навязчиво маскировались под мои собственные, пока прекратился. И мое внимание переключилось на приближавшиеся звуки голосов, разговаривающих по-французски.
Они говорили друг другу о победе в сражении, что противника одолели, а еще о том, что пушки этой вот батареи им удалось у русских захватить. И это была новая странность моего положения: не только, оказывается, я контуженный лежу в неизвестном месте, похожем на какой-то грандиозный фестиваль клубов реконструкции исторических сражений, но и французы какие-то тут, при этом, шастают и глумятся, что уже нас они победили, оказывается! Вот сволочи! Ярость придала мне сил, и я хотел крикнуть им: «Врете вы все! Даже если и захватили батарею каких-то старинных пушек, то вам все-равно никогда не победить нас!», но из горла вырвался только стон.
Те люди, которые говорили между собой на французском, судя по звукам, ехали на лошадях. И, видимо, мой стон они услышали, поскольку спешились недалеко от меня, и вскоре надо мной наклонился человек, удивительно похожий на Наполеона. То есть, даже не только лицом похожий на портреты Бонапарта, а и одетый так же, как тот, настоящий, в непременной своей черной шляпе с углами по сторонам. Впрочем, какой же Наполеон без подобного головного убора? Но, у этого не только шапка на голове была наполеоновская, а и выражение лица какое-то такое надменное, словно он, действительно, император всех французов. Талантливый, конечно, артист, раз так здорово в образ вошел.
Тут почему-то вспомнился мне наш питерский знаменитый реконструктор наполеоновской эпохи доцент Соколов, который расчленил и выбросил в Мойку свою аспирантку. Тогда мы эту историю всем курсом, помнится, обсуждали. Тот тоже очень любил Наполеоном прикидываться. Только на лицо не слишком на него походил, а этот — прямо копия. Еще один знаменитый реконструктор какой-нибудь, что ли?
Возвышаясь надо мной и загородив мне вид на закатные облака, он пробормотал что-то о том, какой славный народ эти русские, но французы, конечно, покруче. Тут кто-то другой, кого я не видел, сообщил, что боеприпасы к орудиям закончились. На что человек, удивительно похожий на Наполеона, приказал немедленно доставить боепитание из резерва. Да он у них, похоже, за главного! Ну да, Наполеон все-таки. Это же главная роль во всей этой реконструкции, понятное дело. Вдруг, показав на меня пальцем, он что-то восторженно произнес на французском. И я отлично понял, что он считает меня мертвецом, и что мой труп выглядит прекрасно. Потому я снова сделал над собой усилие, пытаясь прокричать:
— Твою мать, реконструктор международный, да ты даже трехсотого от двухсотого отличить не можешь! Медпомощь срочно позови, клоун ряженый!
Вот только, у меня снова получился лишь какой-то нечленораздельный хрип. Впрочем, этого оказалось достаточно, чтобы человек, похожий на Наполеона, услышал и сказал кому-то:
— Эй, да парень живой! А ну-ка, тащите носилки сюда! Пусть его отнесут на перевязку!
После этих слов предводитель реконструкторов отошел от меня, а вместо него возникли рожи каких-то людей, изображающих, видимо, французских гренадеров. Они так встряхнули меня, когда поднимали, что я снова вырубился. А очнулся уже с перевязанной головой. Причем, так повязку криво наложили, что и глаза мне завязали. Потому я ничего не видел, но зато снова все слышал, еще раз порадовавшись тому, что слух от контузии я все-таки каким-то чудом не потерял. И сделался он на этот раз уже почти нормальным, без той «ваты», которая сначала была. Вот только в ушах звенело, да голова болела по-прежнему, а слабость в теле ощущалась в прежней поре. Но я прислушивался.
Кто-то рядом говорил, опять же, на французском языке:
— А давайте устроим смотр пленных русских! Тут знатные попались. Скоро мимо нашего госпиталя император проедет. И это должно ему понравиться! Может, он наградит и нас, простых лекарей?