Впрочем, та часть замка отделялась от первого крепостного двора еще одной высокой и глухой стеной с единственными узкими воротами. Потому я не беспокоился, что фельдъегерь, въехав в Гельф, что-то подозрительное увидит или услышит в первые минуты. А дальше это не будет иметь значения. Бойцы Дорохова его пленят, и дело с концом.
Комнаты, которые занимал Ришар, я оставил охранять своего денщика. Там находились ценные предметы. Не только деньги и украшения, но и карты местности, а также личная переписка полковника, в которой еще предстояло разобраться, поскольку многие сообщения были зашифрованы. И Степан Коротаев, вооруженный ружьем со штыком, помимо сабли в ножнах, встретил меня, стоя на посту возле двери, когда я вошел внутрь, чтобы прихватить пару красивых запасных пистолетов, принадлежавших полковнику и оказавшихся в его багаже. Когда мы с Дороховым наведались сюда в первый раз, чтобы провести обыск, я сразу приметил их.
Пистолеты, судя по всему, были весьма дорогие, о чем говорила серебряная отделка рукояток и ложи из красного дерева. К тому же, оба пистолета лежали в одном солидном футляре с золотыми вензелями, обтянутом черной кожей, из чего я сделал вывод, что оружие предназначалось больше для дуэлей, чем для войны. Оба пистолета казались абсолютно одинаковыми, а особенностью этих пистолетов оказалась нарезка внутри их стволов. По четыре нареза в каждом, закрученные по часовой стрелке. Передо мной находились этакие мини-штуцеры, похожие на аккуратные обрезы с вычурной отделкой. Недешевые побрякушки, однозначно. Впрочем, какая разница? Надо же мне с чего-то начинать знакомство с оружием этого времени?
Потому и начал, сказав Степану:
— Заряди-ка, братец, оба этих ствола.
Я с интересом наблюдал за тем, как Коротаев ловко проверил кремниевую пластинку в держателе курка, подтянув ее и закрепив винтом так, чтобы искры точно попадали на пороховую полку при ударе кремня о сталь. Потом Степан заложил в ствол пороховой заряд, не забыв и про затравку. Затем мой денщик забил пулю деревянным шомполом, постучав по нему своим кулаком вместо молотка короткими и уверенными движениями. Потом я взял первый из пистолетов, сунув его в двойную кобуру, закрепленную на широкой кожаной портупее, найденной здесь же, у Ришара. Следом пристроил и второй над первым. Мельком глянув в зеркало, подвешенное на стене, я нашел себя похожим на пирата, обросшего щетиной, с наброшенной на плечи лохматой медвежьей дохой и с двумя пистолями, торчащими из-под нее на груди друг над другом, рукоятками под правую руку. А когда я снова вышел на стену уже вооруженным, вражеский курьер как раз въезжал в распахнутые ворота замка.
К моему изумлению, встречать его вышел сам Дорохов, успевший переодеться в форму французского сержанта. Федор пошел навстречу фельдъегерю с таким расчетом, чтобы всадник остановился перед ним в том месте, где кончалась арка ворот. И в этот момент Дорохов проговорил приветствие на французском, явившееся условным сигналом. Услышав его, сверху, с балкончика надвратной башни, выходящего во двор, солдаты сбросили большое покрывало с грузиками, подшитыми к ткани по краям.
Таким нехитрым способом курьеру сделали «темную». Покрывало, которое упало сверху, оказалось настолько огромным, что в один момент накрыло своей плотной тканью не только всадника, но и его коня. И последний, потеряв ориентацию, дико заржал. А потом конь закружился на месте, пытаясь сбросить с себя неожиданную пелерину. Тут уже в ход пошли веревки с крючками на концах. Приготовленные солдатами заранее, они цеплялись за ткань, позволяя использовать любые движения всадника для ухудшения его же положения. Бойцы проворно забегали вокруг, натягивая веревки. И через пару минут всадник и его конь были обездвижены.
Глава 21
— Признаю, поручик, что вы продемонстрировали весьма оригинальный способ пленения противника вместе с конем, — похвалил я Дорохова, когда французского фельдъегеря, потерявшего пространственную ориентацию, бойцы уже вытащили из седла и отконвоировали в подземную тюрьму.
Федор улыбнулся, объяснив:
— Так у меня большой опыт имеется в подобных делах. Мы с Анатолем Курагиным и с Пьером Безруковым часто так развлекались в окрестностях Петербурга. Бывало, подкараулим какого-нибудь служивого в пригороде, сидя в ветвях дерева, нависающего над проезжей дорогой. Едет себе всадник по делам, да не замечает, что засада на дереве устроена. А мы как скинем покрывало с грузиками по краям на его голову, так он понять ничего не может, матерится, на месте кружится, и мы тут как тут, смеемся над ним и куражимся до упаду. Вот веселье, так веселье! Ну, я и решил здесь такой способ применить.