Все сгрудились тут, у дверей, и мужчины возились над замком, безуспешно стараясь сломать его. К счастью, над этими дверями был устроен большой бетонный козырек, который немного защищал столпившийся здесь народ от рвущихся неподалеку снарядов. Правда, по бокам козырек был открыт, и поэтому осколки и шальные пули иногда свистели над головами людей.
Между тем наблюдатели противника, видимо, заметили толпу, скопившуюся у склада, и вражеская артиллерия начала обстреливать этот участок.
Один из снарядов сразу же разорвался в гуще толпы под козырьком. Этим взрывом были наповал убиты мать Алика Бобкова и маленькая сестра, а его отцу оторвало обе ноги. Мальчик тоже был ранен несколькими осколками.
Насмерть перепуганный Алик, крича и плача, бросился к самой двери подвала, пробираясь под ногами у людей, но в это время поблизости грохнуло еще несколько разрывов и вся толпа в панике бросилась бежать прочь.
Под козырьком, около двери склада остались лежать только несколько трупов, в том числе мать и сестренка Алика и его смертельно раненный отец, который то приходил в себя, то снова терял сознание.
Мальчик присел на землю около него. Он плакал, ему было больно и страшно, но все-таки здесь, рядом с отцом, он чувствовал себя легче.
Место гибели младшего лейтенанта А. Бобкова. 1957 г.
Прошло немного времени, и вдруг мимо дверей этого склада пробежали трое гитлеровских солдат. Один из них на бегу бросил гранату под бетонный козырек, туда, где находился Алик. Она, шипя, завертелась рядом с бесчувственным, окровавленным лейтенантом Бобковым, и мальчик, опершись на тело отца, широко раскрытыми глазами, с любопытством смотрел, как волчком крутится эта граната с длинной деревянной ручкой. В этот момент младший лейтенант Бобков очнулся и отчаянным голосом крикнул сыну:
— Ложись!
Мальчик упал прямо на тело отца, головой к гранате.
Раздался взрыв. Этим взрывом лейтенант Бобков был убит, а Алик ранен множеством осколков.
К счастью, ни один осколок не попал ему в голову, — все ранения пришлись в спину и в ноги.
Этим же самым взрывом был сбит замок, висевший на дверях склада, и двери распахнулись.
Тогда Алик, который уже не мог ходить, пополз туда, в сырую подземную темноту этого склада.
Мальчик потерял много крови и был очень слаб. Ему мучительно хотелось пить, и он долго ползал по сырому бетонному полу в поисках воды. Там оказались какие-то лужи, но когда он пробовал пить из них, вода имела соленый привкус. Здесь, видимо, был разлит овощной рассол.
Потом Алику удалось отыскать в одном из углов подвала несколько кусочков льда, и он, пососав их, немного утолил жажду. Он был совершенно измучен, время от времени терял сознание и мечтал теперь только о том, чтобы найти сухое место и прилечь. Наконец, он заполз на какую-то доску и лёг там.
Сколько дней пробыл он в этом подвале, — неизвестно. Он очнулся и лежал, не в силах даже пошевелиться, молча глядя на видневшийся вдали светлый прямоугольник двери. Потом в этом прямоугольнике появился темный силуэт человека и кто-то вошел в подвал. Зажегся карманный фонарик, и лучик его забегал по стенам, подкрадываясь все ближе, пока не осветил Алика. Мальчик лежал неподвижно, слегка зажмурив глаза. Тогда человек нагнулся и поднял его на руки.
Это был немецкий солдат, который зашел сюда осмотреть подвал. Он понес мальчика к выходу, а Алик, обняв руками его шею, рассказывал немцу о том, как убили его отца, как погибли его мать и сестренка.
Солдат вынес Алика во двор. Трупы уже были убраны, и только высохшие пятна крови еще оставались на бетонном полу у входа в подвал.
Немец поставил мальчика на землю, но Алик, вконец обессиленный, не мог уже держаться на ногах и тут же упал ничком.
Тогда солдат поднял его и понес к санитарной машине, стоявшей поодаль. Алика отвезли в городскую больницу в Бресте.
Можно себе представить, сколько ранений оказалось на теле мальчика, если после того, как ему сделали в больнице перевязку, у него остались незабинтованными только часть одной руки и голова. Все тело сплошь было закрыто бинтами.
Алик провел в больнице четырнадцать месяцев. Он вышел оттуда только осенью 1942 года.
Потом он жил у своей дальней родственницы, а когда Брест был освобожден, воспитывался в детском доме вместе с дочерьми капитана Шабловского.