Четыре километра. У этих морей вообще есть дно?
А, нет, есть. Извиняюсь. Четыре тысячи двадцать три метра. Вот оно — здешнее дно. Я начал посылать во все стороны единственный сигнал, состоящий только из единички.
Итаак, что тут у нас? Я чуть было не свалился в отвесную трещину, которая имела глубину… Сейчас… Восемь километров. Так что я на каком-то уступе. А от трещины начинается подводная равнина.
Вы хоть раз видели неповторимые пейзажи морского дна? Нет, не те, которые снимались у поверхности водолазами. Это, считайте, пресноводные рыбехи. И не те снимки, которые сделал батискаф. На них уже никого не видно, потому что от батискафа уже все разбежались. Единственный вид морского дна в его естественном состоянии изобразил лишь К. Малевич.
И я сейчас серьезно. Потому что посылать новые сигналы я боялся, а потому шел в полнейшей темноте, нихрена не вдупляя, в какую яму упаду в следующий миг. Впрочем, когда я почувствовал, что стукаюсь лбом о скалу, я вновь послал сигнал эхолокации. В следующую минуту мне пришлось прятаться, маскируясь под камень, потому что возле одинокого камня, что посмел воздвигнуться на моем пути, собралась дикая прорва всяких "морских гад", чей "подводный ход"** был слышен чуть ли не за сотни метров. Только они решили отобедать маленьким камешком, который тихо лежал рядом с такими же, только уже окончательно мертвыми, но не нашли его, как закипела битва. Видно, они подумали, что такой сигнал подавать может только нечто живое.
Я выпустил пальцы и начал на них улепетывать, как та белка, что в ледниковом периоде гналась за орешком. Так вот, только рыбки весело перебили друг друга — жуть какая, вот выживу, никогда не буду рыбок кормить чем-либо, и как только они отправились восвояси, оставив, наверное, целое облако крови сородичей, как я разложился полностью, во весь рост, и пошел в ускоренном темпе подальше от этого места. Походу, намечался уже маршрут — там шел подъем к вершине.
Подъем был охренительно пологим. Я все шел, шел и шел. Преодолевая все препятствия. Чертова трещина загибалась, из-за чего мне пришлось ее обходить. Три раза я чуть не свалился, а один раз, когда прибывшие рыбки стали устраивать разборки, мне, чтобы меня не заметили, пришлось корчить из себя статую. Стоял я в позе Ленина, того, что в Саратове***, и надеялся, что рыбки подумают, что ''я камень-камень-камень, а вовсе не медведь''. Затем все пошло в гору. Всякие мерзкие здешние растения я обходил, а они ощупывали меня своими мерзкими тентаклями. Блин, был бы человеком, вырвало бы тотчас. К счастью, это все было редко. А вот после выхода из кольца трещины этой все-таки пришлось вступить в бой.
Произошло это через неделю после начала моих странствий. Тогда я, шагающий в темпе марша по дну наверх, выпустил очередной сеанс эхолокации — новый сигнал, на этот раз, для разнообразия, из нулей. Но тут же часть сигнала вернулась, обрисовав мне какую-то адскую харю диаметром в два метра прямо передо мной. Я по наитию схватился за бластер, а потом морское дно впервые в истории этой планеты озарили вспышки лазерных лучей. Или что это тут? Фиг его знает, если честно. Короче, эту поганую рыбину я застрелил. Она прожарилась, наверное, до самых косточек.
И тут случился такой облом. Только я дошел до двухсот метров под уровнем воды, как восхождение прекратилось. Я стоял на вершине и негодовал. Да как так-то? Я шел, шел, почти месяц шел! И в итоге фигу мне, а не поверхность! Пришлось топать вниз, недовольно посматривая вверх. Там изредка сновали корабли. Я даже ради развлечения выстрелил в один такой снизу. Фигово здесь работают снаряды звездных войн — корабль ушел, не подозревая о пробоине. Думаю, он так и дошел, невзирая на течь.
Плюс неделя. Всю эту неделю я спускался с коварной вершины. Дошел до километра, теперь снова пошла ровная поверхность. Все по-прежнему — темнота и неизвестность. Изредка я проверял дорогу эхолокацией, видно, теперь, на такой глубине, рыб-локаторов не было.
И наконец, спустя месяц ходьбы, когда у меня даже начала заканчиваться энергия, а зарядов на бластере не было уже давно, поверхность наконец пошла наверх. В кои-то веки! Наконец начал проникать сверху слабый свет. Вокруг стали видны полуразрушенные постройки. Мне, как историку, было очень интересны эти развалины, и я сошел с пути. Как оказалось, это целый город, который в одночасье переместился под воду на ПМЖ. Здешние трупаки были уже объеден, а может, и просто сгнили, короче, сидели здесь одни скелеты.