Ну надо так надо.
Конечно, насчет Штурма Хельги говорил несерьезно, сочинил для красного словца. На самом деле тут требовалась хитрость или магия. А лучше – все вместе.
На подготовку предприятия: разведку, приобретение и изготовление всего необходимого ушло целых три дня.
А потом над Эттессом разгулялась непогода.
Чудесные зимние деньки с легким морозцем, белым снежком и пушистым инеем сменились отвратительной оттепелью. Снег сошел в одночасье, смытый струями дождя. Пронизывающий западный ветер раскачивал мокрые, черные деревья с такой яростью, будто хотел вырвать с корнем, гремел черепицей на крышах, валил с ног запоздалых прохожих, и – совсем уж по зиме небывалое! – огненные змеи молний прорезали небо, сотрясали землю оглушительными раскатами грома. Откуда такая напасть?!
Поздно вечером к дверям тюрьмы подошли двое. Стражник в форменном плаще с большим капюшоном и с ним женщина, высокая, ссутулившаяся, одетая как торговка. Вязаный платок ее был низко надвинут на лицо. Из-под него выбились и разметались по мокрой спине длинные, необычного серебристого цвета волосы. Было заметно, что их пытались заплести в косу, но вся коса уже развалилась от дождя и ветра. Промокшие ноги женщины сковывала арестантская цепь.
Стражник взялся за молоток, забарабанил в кованую дверь:
– Отворяй, демон побери! Заснули, что ли?!
Толстый тюремщик по имени Паск, стороживший вход, лениво выполз им навстречу. Он был очень недоволен. Конечно, спать на посту не положено – а кто сказал, что он спит? Ну прилег ненадолго, погреться… Какая, в конце концов, разница: сидишь ты под дверью или лежишь? Главное, чтобы служба шла.
Придерживая на плечах ватное одеяло, он выглянул в смотровое окошко:
– Что за шум?! Кого на ночь глядя демоны несут?
– Отворяй, говорю! Вот привел вам…
Стражник коленом толкнул внутрь арестованную, следом ввалился сам, топая сапогами и громыхая оружием. С плаща его хлынули на пол потоки воды, сразу набежала лужа. «А мне вытирать!» – подумал Паск с неприязнью.
– Не достучишься до вас! – зло прошипел стражник, стаскивая капюшон.
Он был молод, красив и нагл, да еще и к роду человеческому не принадлежал. Паск таких терпеть не мог! Держался он подчеркнуто надменно: дескать, мы вам не чета, вы нам не ровня… А если разобраться, чем уж таким городская стража лучше тюремной? Можно подумать, великие господа! Нос-то кверху, а перед дворцовой, к примеру, стражей небось и сами шапку ломают… «А мы тут, может, и не на виду, зато еды вдоволь и в тепле всегда, в бурю по улицам не шляемся, будто псы бездомные, – думал Паск. – А этот хоть и строит из себя начальника, а сам тощий, бледный и кровь под носом – больной, что ли?»
– Ну чего замечтался? – прикрикнул стражник. – Принимай бабу-то! Мне спешить надо!
Толстяк окинул арестованную оценивающим взглядом, подумал злорадно: «Опять же за девками далеко ходить не надо!» – а затем спросил подчеркнуто неторопливо, почесываясь и потягиваясь, всем своим видом демонстрируя: а нам спешить некуда!
– Кто такая будет?
– Тебе что за дело? Прислали – принимай! – огрызнулся конвоир. Но потом все-таки ответил: – Воровка она. Скотину заговаривает и уводит со двора. На пять лет ее к вам определили.
Паск скривился – только ведьмы на ночь глядя не хватало! Ведьм он не любил, с ними хлопотно и боязно – ну как выкинет что-нибудь колдовское?! Но делать-то нечего. Темница – она для всех предусмотрена: и для простых, и для ведьм тоже.
– Бумагу на нее давай, – велел он со вздохом.
– Держи! – откликнулся стражник бодро. Сунул руку за пазуху… и вдруг изменился в лице. Долго шарил по карманам, щупал подкладку плаща – не завалилась ли? – бумаги не было!.
– Забыл! – охнул он. – Или потерял! – И напустился на ведьму: – Эй, ты, постылая! Признавайся, ты у меня бумагу заколдовала?! Ты?! Правду говори, не то хуже будет!
Ведьма лишь презрительно передернула плечами и промолчала.
– Вот ведь зараза! – Конвоир с досады пнул ее ногой. И обратился к Паску, но теперь от его былой наглости и следа не осталось: – Слушай! Будь другом, прими ее пока так! Ну не волочь же мне ее через весь город назад по темноте. Ведьма же! Не ровен час, сбежит… А я только в караульную сгоняю, за новой бумагой. Мигом обернусь!
Ах каким сладким был миг расплаты! Паск вальяжно развалился на табурете, вытянул ноги, сыто заулыбался, машинально поглаживая пухлой рукой круглое брюшко:
– Ну-у не знаю, не знаю… Как же я ее приму, без бумаги-то? Не положено! Ведьма, да еще без бумаги! Не-эт! А ну как начальство с проверкой заявится? Кто тут, скажут, без всякого права, задарма казенный хлеб жрет? И кто, скажут, это безобразие допустил?.. У нас, знаешь, темница хорошая, тут всякий рад пристроиться…
– Да ты на улицу выгляни! – нетерпеливо прервал его проситель. – Там ужас что творится! Начальство твое и носа из дому не высунет! А я через час с бумагой тут буду! Ну! Соглашайся! А я в долгу не останусь! Вот!
На стол перед охранником легла симпатичная желтенькая, тяжеленькая монетка. Паск такие очень любил… Но продолжал упрямиться:
– А как я ее в казенное переодену без бумаги? Кастелян наш не даст! Нет, не даст! Он казенное добро бережет строго!
– Пусть часок в своем собственном посидит, что за беда?
– А ну как вшей натрусит?
– Нет у нее вшей, она же ведьма!
– А ежели проверка…
– Да говорят тебе, там хозяин собаку не выгонит…
– А ну как…
Дело решила еще одна золотая монета. Стражник убежал за документом, а толстый тюремщик по имени Паск отвел ведьму в общую женскую камеру: «Вот вам, девки, пополнение!»
А после полуночи у баб поднялся страшенный визг.
– Ай-ай! – голосили они. – Ай, упырица! Упырица! Упырицу привели! Да что же такое делается, твари добрые?! Упырицу к живым посадили! Ай, заест она нас! Совсем заест! Ой! Ай!! И-и-и-и!!!
– Ах, так-растак!!! – неслось из соседних камер, тех, что для мужиков. – Баб наших убивают, душегубы! А-а-а! Ломай двери!!! Бей их!!!
Темница поднялась.
Забегали, засуетились охранники, не зная, за что хвататься: унимать разбушевавшихся мужиков, спасать баб от невесть откуда взявшейся нежити (о вольности своей Паск сослуживцев, понятно, не известил) или спасаться самим – а кому охота повстречать среди ночи упыря, тем более что под рукой даже кола подходящего нет, темница только на живых рассчитана!
Все-таки нашлись несколько смельчаков, что, позабыв осторожность и все тюремные правила, распахнули двери к бабам: «Ну что у вас тут творится?!»
Наука, как известно, на месте не стоит, и против современной магии средневековые охранные амулеты бессильны. Не так-то трудно отвести глаза тому, у кого они без того лезут на лоб от страха. За те секунды, что охрана искала среди охваченных ужасом, мечущихся и визжащих баб мнимую упырицу, Аолен с Эфиселией успели выскочить в коридор. Обгоняя друг друга, помчались к выходу.
За первым же поворотом налетели на стражника. Сбили, разоружили, метнулись дальше. Поворот, еще поворот… А за спиной уже слышен топот множества ног – это охрана, опомнившись, бросилась вдогонку… Впереди двойные кованые двери, которые не отомкнуть без специального ключа, охрана знает это и не сомневается – беглецам не уйти…
И тогда Аолен, толкая амазонку за выступ стены и падая рядом на пол, швырнул изо всех сил то, чему не было названия на языке Староземья.
Наука Макса не пропала даром! Взметнулась стена огня, оглушительный грохот прокатился по тюремным коридорам, сбивая преследователей с ног. А двери, тяжелые, кованые двери вместе с косяком и частью стены вышвырнуло на улицу и отбросило шагов на десять!
И никто в Эттессе не удивился ни грохоту, ни вспышке. В грозу-то обычное дело!
Беглецы, оглушенные, запыленные, выскочили в образовавшийся пролом, а там их уже поджидал Хельги, держа под уздцы трех перепуганных коней. Краденых, разумеется!