Мелюзина относится к другой интересной группе средневековых существ женского пола – к царству фей. Феи для мужчин и женщин Средних веков – как о том свидетельствуют тексты раннего Средневековья – дальние потомки античных парок, их прозвание, на позднелатинском наречии, fatae, обнаруживает связь с судьбой – fatum, и вот эти-то феи мало-помалу встроились в христианское имагинарное, которое и разделило их на добрых и злых. Средневековые феи делают и добрые и злые дела для людей, а их деятельность в обществе протекает в основном как посредничество в отношениях пары. Мелюзине же выпала особенно тесная связь с понятием и хитросплетениями происхождения средневековых родов. Однако в этих феях, и прежде всего в Мелюзине, есть сложность, определившая контрастный и даже противоречивый образ женщины и четы Средневековья. Одни и те же женщины, одни и те же пары являются одновременно носителями и добра и зла, участницами чудесных историй, как добрых и волшебных, так и устрашающих. Ни одна героиня не проясняет нагляднее Мелюзины ту истину, что никакое человеческое существо не может быть абсолютно добрым или абсолютно злым.
Мелюзина как персонаж появляется в Средние века в XII и начале XIII века сперва в литературе на латинском языке, а потом и на местных наречиях. Между началом XIII и концом XIV века эта женщина-фея все чаще прозывается именем Мелюзина, которое связывает ее с большой семьей крупных сеньоров с запада Франции, семейством Люзиньян. В критическом труде о дворе Генриха II Английского, De nugis curialium, клирик Готье Man рассказывает историю о молодом господине с длинными зубами по имени Хенно. Сей Хенно встретил в нормандском лесу юную очень красивую девушку в королевских одеждах, которая плакала горькими слезами. Она призналась ему, что спаслась после кораблекрушения, что утонувший корабль должен был доставить ее к французскому королю, чтобы тот женился на ней. Хенно и прекрасная незнакомка влюбились друг в друга, поженились, и она родила ему много прекрасных детей. Однако мать Хенно заметила, что девушка, прикидываясь набожной, избегает присутствовать при начале и окончании мессы, боится окропления святой водой и причастия. Заподозрив неладное, она проделала дырочку в стене спальни невестки и увидела, как та совершает омовение, превратившись в дракона, и затем снова принимает человеческий облик. Наученный матерью Хенно отвел жену к священнику, который окропил ее святой водой. Она выпрыгнула в окно и рассеялась в воздухе, перед этим испустив страшный вой. Во времена Готье Мапа еще живы были многие из потомства Хенно и его жены-драконицы.
В другом широко известном произведении, Otia imperialia, начала XIII века английский клирик Гервасий Тильбюрийский рассказывает историю о Раймонде, владельце замка Руссе, встретившем на берегу реки неподалеку от Экс-ан-Прованса роскошно одетую красавицу, сразу обратившуюся к нему по имени и позже ставшую его женой, при условии, что он никогда не пожелает увидеть ее обнаженной, а если так все же случится, то он потеряет весь достаток и благополучие, каковое она принесет в его дом. Пара жила счастливо, Раймонд разбогател, наслаждался жизнью и обладал завидным здоровьем, у них родилось много прекрасных детей. Однако любопытный Раймонд однажды сорвал занавесь, за которой жена у себя в спальне купалась в бочке. Прекрасная супруга превратилась в змею и навсегда исчезла, нырнув в бочку. Лишь кормилицы иногда слышали ее по ночам, когда она приходила, никому не видимая, взглянуть на малых деток своих. Когда эту историю обработают и обновят, то появится много изображений – подтверждением чему служит иконография – Мелюзины, улетающей через окно или взмывающей прямо с крыши в образе крылатого дракона и потом ночной невидимкой приходящей к своим маленьким детям.
В фольклористике этот сюжет называется историей о нарушенном запрете. Можно предположить, что самой древней героиней подобной легенды о сверхъестественном существе, вышедшем замуж за смертного, поставив ему множество условий, и исчезнувшем навеки в тот момент, когда они были нарушены, является известный в индоевропейской мифологии образ нимфы Урваши.
Однако – если отрешиться от символического смысла предательства, имевшего особенное значение для средневекового общества, основой которого была верность, – главная суть этой истории кажется мне состоящей в изначально и полностью дьявольском – ибо именно таков смысл дракона и змеи – характере этой женщины-животного, ставшей женой и матерью. В особенности же в мифе о Мелюзине с пугающей двойственностью отражен путь, ведущий в феодальном обществе к процветанию. Мелюзина предлагает своему смертному супругу богатство и достаток в том смысле, в каком Запад понимал их в XII и XIII веках: выкорчевывание лесов, и самое главное – строительство замков, городов и мостов. Вдобавок в ней как в необычайно плодовитой родительнице воплощен и стремительный демографический скачок тех времен. Мы с Эмманюэлем Ле Руа Ладюри назвали ее «матерью-целинницей». Это фея феодального времени. Ее образ рисуется в большой степени положительно – она добра, деятельна, плодовита и в конечном счете оказывается несчастной поневоле, пав жертвой предательства. А вот люди Средних веков не оставались равнодушными к ее дьявольскому происхождению, видя в ней прообраз Евы, которой не может быть искупления.