Став кудесником, Мерлин не перестает и пророчествовать, и его след обнаруживают у истоков многочисленных предсказаний политического характера, потрясающих Западную Европу в XIII и XIV веках, особенно в Италии, где он оказывается на стороне гвельфов против гибеллинов; или в Венеции, где его образ оказался отмечен влиянием милленаристских идей последователей Иоахима Флорского.
В позднейшем мифе о Мерлине меньше – по сравнению с темой дара магии и пророчества – мотива любви, точнее говоря, любовной пары, хотя мужчин и женщин Средних веков он весьма волновал. В ранних вариантах Мерлин влюблен в Ниниену, дочь сеньора, живущего в замке в лесу Бриоск и приходящегося свойственником богине Диане. Ниниена околдовывает волшебника, и он открывает ей все свои тайны; когда он жаждет любви с ней, она пользуется своей властью, насылает на него сон и в конце концов заключает его в замок в лесу Броселианд. Мерлин заканчивает дни свои вблизи своей подруги, заточившей его в сотворенную ею волшебную колонну из листвы и воздуха. По Лоуренсу Харф-Лэнчеру, Ниниена – это ипостась Вивианы, феи типа «морганического», то есть такой, которая заманивает своего любовника в иные миры. Вторая версия любви Мерлина и Вивианы гораздо мрачнее. Вивиана, откровенная реинкарнация Дианы, усыпляет Мерлина и переносит его в гробницу, которую сама же навеки закрывает. В представлениях мужчин и женщин XIII века о любви и о жизни пары образ Мерлина звучал пессимистически. Он пополняет своей персоной братство мудрых мужей, обманутых женщинами, – и это почти комично, – но любовь Мерлина всегда изображается как «роковая страсть, и ее ужасный финал тяжел как расплата за грехи» (Лоуренс Харф-Лэнчер).
В XVI веке пророчества Мерлина перестают пользоваться каким бы то ни было почетом. Рабле еще упоминает пророка на службе у короля Гаргантюа. Но Тридентский собор осуждает пророчества Мерлина, и если они еще будут иметь распространение в Англии, то с континента исчезают полностью. После 1580 года в континентальной литературе почти отсутствуют цитаты из его прорицаний.
Вновь Мерлина открывает романтизм. К.Л. Иммерман пишет в 1832 году драму о нем, которую Гете приветствует как «еще одного Фауста». Наиболее значительным является произведение Эдгара Кине «Мерлин Волшебник» (1860). В этом странном творении, подчас напоминающем о друге Эдгара Кине-Мишле, вкус Кине к старинным легендам соединяется с его же патриотизмом и антиклерикализмом. Эдгар Кине усматривает в Мерлине «первого покровителя Франции» и воплощение французского духа. В самых потайных уголках своей натуры Мерлин чувствует влечение и к небесам, и к аду, и к сверхчеловеческой радости, и к меланхолии, близкой к отчаянию. Для своих чудес он выбирает селение на острове Сена и тем самым кладет основание Парижу. Возвратившись из Рима, он больше не узнает Франции, вступившей в новое время, называющееся Возрождением. Тут он и «вляпывается» с Вивианой, и «ему не остается ничего иного, кроме как населить свой вечный сон мечтами и грезами» (Поль Зумптор). На самом деле романтический образ Мерлина был осуждением и отходом от Мерлина средневекового.
Еще более поразительным выглядит возрождение Мерлина в процессе возвращения древней кельтской культуры. Великий участник этого возрождения – знаменитый чартист поэт Теодор Эрсар де ля Вильмарке, опубликовавший в 1839 году свой знаменитый сборник старинных бретонских песен Barzaz Breiz («Народные песни Бретани»), вызвавший резкую полемику. Автор подчеркивает в подзаголовке связь между нынешним бретонским возрождением и Средневековьем: «Народные песни древних бретонцев, предшествующие исследованию о происхождении рыцарских эпических сказаний Круглого стола». Мишель Зенк выделил четыре поэмы сборника Barzaz Breiz о Мерлине: 1. Мерлин в колыбели; 2. Мерлин колдун; 3. Мерлин бард; 4. Обращение Мерлина. Увенчал свои изыскания и размышления о Мерлине Эрсар де ля Вильмарке изданием в 1862 году труда, который ознаменовал высшую точку романтического обновления и «окельтивания» Мерлина: «Миррдин, или Волшебник Мерлин: его история, его творения, его влияние».