— Полковник! — спустя несколько мгновений донесся до него с другой стороны верстака встревоженный голос.
— Я здесь… под столом! — прорычал Танхаузе и, бросив взгляд на торчащий из ноги зазубренный кусок металла, поморщился от боли.
Пятеро бойцов Стратосского авиакорпуса с еще не остывшими лазганами в руках выбежали к нему из-за верстака.
Танхаузе посмотрел на лычки первого подбежавшего к нему бойца:
— Сержант Руха? Вы поспели на удивление вовремя! Но не надлежало ли вам быть сейчас с полковником Йоном и вместе с Восемнадцатым оборонять границы Цирриона?
У второго бойца был с собой переносной вокс. Дробному ритму доносящихся с разных частот сообщений аккомпанировал грохот взрывов и приглушенный треск очередей — музыка, звучавшая сейчас по всему Нимбаросу.
— Полковник Йон убит, сэр! А Восемнадцатый уже оставил Циррион. Город в руках противника. Прежние укрепрайоны больше не гарантируют безопасности! — доложил ему Руха. — Мы пришли, чтобы эвакуировать вас отсюда!
Гримаса боли исказила лицо Танхаузе, когда двое бойцов помогли ему подняться на ноги.
— А что с Кумулоном? Он тоже пал? — спросил полковник, проходя мимо тел трех мертвых культистов и направляясь к задним дверям цеха.
Ответ сержанта прозвучал сухо и исчерпывающе:
— Мы потеряли их всех, сэр. Идет отступление по всем направлениям. Наши войска выходят за черту города и затем по небесному мосту выдвигаются в направлении Пилеона.
Как только они оказались на улицах города, шум развернувшегося здесь артиллерийского сражения многократно усилился. Танхаузе посмотрел наверх, на городской купол, и разглядел сквозь слой сверхпрочного пластека гряду штормовых облаков. Затем клубы быстро поднимающегося дыма заволокли обзор, и вид за пределами купола парящего города скрылся из виду. Поспешно отступая вместе с сержантом и его отрядом, Танхаузе улучил момент и оглянулся. Последствия полномасштабного отступления были очевидны. Ряды мятежников уже показались вдали. Сжимая в руках разнообразное оружие, в том числе и самодельное, они подступали к позициям имперцев. Их боевые кличи были похожи на придушенный вой, поскольку губы кричавших были зашиты проволокой, но эффект был куда более устрашающий, чем если бы они выкрикивали что-то осмысленное. Танхаузе и не надо было их слышать, чтобы понять, что противник предпринимает крупномасштабную атаку.
Проревевший у них над головой реактивный снаряд заставил Танхаузе и остальных бойцов припасть к земле. Снаряд ударил в стену депо маглева, и взрывная волна накрыла укрепленную огневую точку авиакорпуса. Предсмертные крики, которые донеслись из охваченного огнем дота, стали свидетельством гибели артиллерийского расчета из трех человек.
Руха резко изменил курс и, уводя Танхаузе и своих людей от разрушенного депо, устремился к боковой улице.
— Трон! Как это все могло произойти?! — спросил Танхаузе, когда Руха остановился посреди переулка, чтобы удостовериться, что впереди нет опасности. — Мы же отбросили их назад, верно?
— Они застали нас врасплох, — сказал Руха и бросился в глубь переулка, когда взрыв внезапно осветил главную улицу. — Расставили целую сеть мин-ловушек, чем обескровили наши части, а затем начали массированное наземное наступление. Используют передовую военную тактику. Нет никакой возможности вернуть эти города. Сначала нужно провести перегруппировку. Тогда, возможно, удастся отвоевать Нимбарос и Кумулон, но Циррион…
Эта незавершенная фраза сержанта сказала Танхаузе все, что ему было нужно знать о судьбе столицы.
— Что с губернатором Варкоффом?
— Он жив, сидит в своем бункере в Пилеоне. Это ближайший из всех небесных городов, которые находятся под нашим контролем. Туда мы сейчас и направляемся. Он официально ввел в силу протокол бедствия и отправил сообщение по всем астропатическим и общечастотным каналам Империума с экстренным призывом помощи.
— Не согласишься ли ты, солдат, кое-что для меня сделать? — спросил Танхаузе.
Полковник хромал по переулку и вдруг увидел, как очередной взрыв уничтожил статую первого стратосского губернатора, символ имперского правления и порядка. Рухнув на обожженную землю, памятник раскололся.
— Что именно сделать, сэр?
— Встать на колени и помолиться, — сказал Танхаузе. — Помолиться о чуде, будь оно неладно!..
За последние сорок лет его сон ничуть не изменился.
Сначала возникало лишь необъяснимое ощущение жара, а затем… Затем Дак'ир вновь оказывался во тьме раскаленных пещер Игнеи на Ноктюрне. В своем сне он был сначала лишь маленьким мальчиком, и, когда в этом враждебном для себя месте он касался неровной, ребристой стены пещеры, она больно царапала его нежную, совсем еще младенческую кожу. Прожилки минералов блестели в сиянии запруд из горячей лавы, подпитываемых рекой огня, которая была живительной кровью высящегося над ним вулкана. Затем Игнея начала темнеть, вместе с ней затухал свет огненной реки, и в густеющем сумраке перед ним проявлялось уже новое видение…