— Убийца здесь ты, Кадай! Ничтожный военачальник, который ни перед чем не остановится, чтобы заполучить свою добычу! Но в одном, возможно, ты прав!.. Я и вправду тогда погиб, чтобы родиться вновь!
Кадаю удалось чуть приподнять свой инферно-пистолет. Психическая хватка Нигилана ослабевала. Капитан уже готовился одним волевым рывком освободиться из его хватки и пристрелить предателя на месте, когда тело Оратора вдруг начали сотрясать конвульсии.
— Теперь это уже не имеет значения, — добавил Драконий Воин, отступая в тень балконной ниши. — Для тебя-то уж точно…
Нигилан снял психические путы, и Кадай выстрелил ему вслед из инферно-пистолета, расплавив секцию балконных перил. Саламандр уже хотел броситься в погоню, когда вокруг тела Оратора вдруг сгустилась какая-то темная аура и необъяснимым образом подняла почти обезглавленный труп. Еретик теперь болтался над землей, как туша в лавке мясника.
Медленно, мучительно медленно для свидетелей этой сцены труп поднял то, что осталось от его головы: всем открылось его изуродованное лицо, наполовину уничтоженное болтерным выстрелом. Блестящая красная плоть, которая частично покрывала залитый кровью череп, жутко мерцала в тусклом свете храма. То, что осталось от черепа Оратора, вдруг треснуло, как яичная скорлупа, и стала видна влажно поблескивающая кобальтовая кожа. На свет готовилась появиться злобная, вызванная сюда из другого, нереального измерения сущность. На материальный план мира пробилось нечто… противоестественное.
Сверкающие черные глаза без век глядели с какой-то нездешней, невиданной в этом мире ненавистью. Восьмиконечная звезда, некогда выжженная на лбу Оратора, теперь сияла на теле этого нового чудища. Рана от клейма оказалась жизненно необходимой для рождения этой твари. Порождение варпа развивалось, пульсируя в человеческом организме, как второе, мерзкое сердце.
Из человеческой плоти, подобно пробудившимся луковицам, стали прорастать костные образования, каждое из которых венчал толстый шип, тело быстро покрылось зарослями острых игл. Пальцы вытянулись, выпуская длинные цепкие черные когти. Раздувшаяся челюсть Оратора стала еще больше, растягиваясь, становясь все шире, пока не превратилась в ужасную безгубую впадину, из глубины которой выдавался длинный, гибкий, как хлыст, язык, с кровавым костным шипом на каждом из трех своих отростков.
Культисты завизжали от ужаса и обожания при виде того, как телом убитого Оратора овладевают темные силы. Жрецы-потрошители склонились перед чудовищем и вновь обратили на Саламандр свои цепные мечи.
Тварь была первобытной, и, хотя, вырванная из эфирной спячки, она лишь отчасти способна была воспринять этот новый для себя мир, неутолимый голод толкал ее на поиски живых душ. Взревев от боли и ярости, она бросилась вперед, сожрав попутно двух жрецов-потрошителей, что стояли возле Кадая. Она поглотила их целиком, словно какой-то ужасный василиск, и громкий хруст костей сопровождал исчезновение добычи в раздутой жабьей глотке.
— Мерзость… — тяжело выдохнул Кадай и взялся за рукоять громового молота, готовясь сокрушить демона.
Нигилан предал свою душу темным силам, что было лишь следствием его преступных деяний.
— Умри, адская тварь! — вскричал Век'шен, вставая между капитаном и ворвавшимся в мир демоном.
Прочертив огненной глефой ослепительную дугу в воздухе, чемпион роты нанес удар, способный свалить орочьего вожака. Демон поймал оружие когтями, и глефа прочно застряла в них. Язык твари сверкнул молнией, выскользнув из бездонной пасти, и мгновенно обвил закованную в силовые доспехи фигуру Век'шена. Рот Саламандра раскрылся в безмолвном крике, поскольку роковая петля сначала лишила его дыхания, а затем просто раздавила.
Кадай взревел и бросился к чудовищу в тот самый миг, когда безжизненное тело боевого брата, почти разрезанное языком демона, с грохотом рухнуло на пол храма.
Дак'ир постепенно приходил в чувство. Он не видел, как Оратор был убит выстрелом в затылок. И это было не все, что он пропустил, пребывая под влиянием своего сна-воспоминания. За время, потребовавшееся на то, чтобы тело и навыки Дак'ира справились с головокружением, Нигилан отступил в тенистую глубину балкона. Оставив свою позицию на фланге, сержант решился начать преследование. Дак'ир бросился к нефу, но плотные ряды культистов решительно преградили ему дорогу.
— Цу'ган! — закричал сержант, вспарывая цепным мечом живот одному из еретиков и выстрелом из болт-пистолета стирая лицо другого. — Держи отступника!
В этот редкий момент их душевного единения Цу'ган кивнул и бросился вслед за Нигиланом.