Прорубая путь сквозь бесноватую толпу, Дак'ир увидел, как медленно поднимается над землей труп Оратора, и сразу почувствовал кожей легкое покалывание от соприкосновения с варпом…
Цу'ган очертя голову несся через храм, разя культистов кулаками и перемалывая мятежников разрывными снарядами своего болтера. Где-то на периферии зрения Шен'кар выкашивал паршивых еретиков ослепительными струями пламени из огнемета.
Вышибив деревянную дверь в дальнем углу храма, Цу'ган обнаружил каменные ступени лестницы, ведущей прямиком на балкон. Он бросился вверх по лестнице и задействовал сервоприводы силовых доспехов. Перепрыгивая через три ступени, он быстро оказался в темном помещении.
Внизу слышались звуки сражения. Сержант услышал рев Век'шена, призывающего братьев к оружию, а затем внезапно… ничего. Его обступила тишина, будто из комнаты откачали воздух и все звуки потонули во внезапно образовавшемся вакууме.
Красные глаза холодно глядели на него из темноты.
— Цу'ган… — тихо произнес Нигилан, выступая из тьмы.
— Предательское отродье! — вскричал разъяренный Саламандр.
Но не поднял болтер и не уничтожил отступника на месте. Он просто остался стоять как вкопанный, и мышцы его были скованы, словно он был мошкой, застывшей в янтаре.
— Что… — начал было Цу'ган, но тут обнаружил, что его язык тоже будто налился свинцом.
— Колдовство, — объяснил ему Нигилан, и его психосиловой жезл расцвел токами лучистой энергии.
Вспышки на посохе, отбрасывая во мрак эфемерные лучи, осветили жуткое лицо колдуна, когда он приблизился к потрясенному Астартес.
— Я мог бы убить тебя прямо сейчас, — произнес Нигилан ровным тоном. — Потушить свет твоих глаз и убить. Так же, как Кадай убил Ушорака!
— Тебе было предложено пройти искупление, — попытался выговорить Цу'ган, прилагая всю силу воли, чтобы подчинить себе собственный язык.
Злобное выражение тут же улетучилось с лица Нигилана, сменившись негодованием.
— Так это было искупление? Духовные бичевания у Элизия, несколько часов с его хирургеонами-дознавателями… Разве не это было мне предложено?! — усмехнулся он невесело. — Этот садист и ублюдок мог принять только обвинительный приговор! — Сделав еще один шаг, Нигилан заговорил вновь, и на этот раз голос его звучал намного искреннее. — Ушорак предложил жизнь… Власть! — выдохнул он. — Свободу от оков, которые заставляют нас служить человечьему стаду, когда мы могли бы им управлять! — С этими словами Драконий Воин сжал кулак, находясь уже так близко от Цу'гана, что тот ощутил исходящий из его рта запах меди. — Вот видишь, брат. Не такие уж мы с тобой разные…
— У нас нет ничего общего, предатель! — огрызнулся Саламандр, чье лицо исказилось от этого усилия.
Нигилан отступил и горестно развел руками.
— Что ж, значит, выстрел болтера положит конец моей ереси? — поджал он губу, выражая притворное неудовольствие. — Или, может, меня лишат звания и покаянное клеймо заменит все мои штифты за выслугу лет? — Он покачал головой. — Нет… Я думаю, нет. Хотя, возможно, это мне придется поставить тебе клеймо, брат! — воскликнул Нигилан, выставив перед Саламандром ладонь с широко растопыренными пальцами. — Интересно, будешь ли ты сопротивляться заражению упорнее, чем та человеческая марионетка?
При приближении Нигилана Цу'ган вздрогнул, в любой момент ожидая, что вся мерзость Хаоса, извергнется на него из этой руки.
— Отбрось свой страх! — проскрежетал Нигилан и, усмехаясь, сжал кулак.
— Я ничего не боюсь! — рявкнул Цу'ган.
Нигилан презрительно фыркнул:
— Ты боишься всего, Саламандр!
Цу'ган почувствовал, как его ботинки царапают пол, и понял, что неведомая сила против воли толкает его к перилам балкона.
— Довольно болтать! — бросил он в раздражении. — Сбрось меня вниз. Сломай мне кости, если тебе это так нужно! Орден будет охотиться за тобой, отступник, и на этот раз у тебя не будет шанса на искупление!
Нигилан посмотрел на него так, как посмотрел бы взрослый на глупое дитя:
— Так ты что же, так еще ничего и не понял?
Подчиняясь колдовской силе, тело Цу'гана медленно развернулось, и он смог увидеть идущее внизу сражение.
Культисты падали, сгорали в пламени огнемета Шен'кара, хватались за внутренности, выпущенные цепным мечом Дак'ира. Боевые братья сражались из последних сил, сдерживая натиск орды мятежников, в то время как их возлюбленный капитан отчаянно боролся за свою жизнь.
Уникальные, изготовленные вручную доспехи Кадая были пробиты уже более чем в десяти местах, а демоническая тварь, вылупившаяся из тела Оратора, продолжала на него наседать. Когти, как тонкие полоски ночного мрака, обрушивали на защиту Саламандра град ударов, но Кадай отразил их все выпадами своего громового молота. Имя Вулкана было у него на устах, когда раздался треск и молния, слетев с навершия искусно выполненного оружия, опалила позаимствованную демоном плоть.