Но осаждающие рвутся не к людям, а к пушкам. Некоторые из русских вооружены тяжелыми молотками и длинными гвоздями. Они ощупывают запал пушек, вводят туда гвоздь и вбивают его ударами молотка. Четыре пушки и три мортиры заклепаны и совершенно непригодны к делу!
Капитан видит перед собой гиганта с обнаженной саблей. Шампобер инстинктивно опускается на колено и втыкает свою саблю в живот врага.
– Это в отместку за мой шрам! – говорит он холодно, вставая на ноги.
Помощь спешит со всех сторон, но слишком поздно. Достигнув своей цели, русские перелезают через траншею, толкают часовых и убегают, оставив своих раненых в батарее. Зажигают фонарь. Капитан освещает им лицо своего противника и видит молодого человека своих лет в чине морского лейтенанта.
Он поднимает голову раненого и говорит ему:
– Скажите, что я могу сделать для вас?
– Ничего, – отвечает раненый, – я погиб… все бесполезно!
– Сейчас я позову хирурга!
– Спасибо вам, спасибо… я умираю и прощаю вам свою смерть… Вы исполнили долг так же, как и я! Война!
Раненый приподнимается и кричит:
– Да здравствует русский царь! Да здравствует Россия! – Потом падает мертвый.
В это время, по странной случайности, Сорви-голова проделывает то же самое в русской батарее – с таким же успехом, но с большими затруднениями, потому что не знает русского языка. Ему удалось заклепать шесть пушек и четыре мортиры. Адский патруль возвращался уже домой, оставив четырех человек убитыми в схватке, как вдруг до слуха зуавов донесся топот ног. Трубач, очень наблюдательный, тихо заметил:
– Это стук русских сапог… слышно по звуку!
– Верно!
– Значит, это русские бегут к нам…
– Мы хорошо встретим их! – добавляет сержант Буффарик, в качестве волонтера присоединившийся к патрулю.
Образцовые солдаты вытягиваются в линию и скрещивают штыки. Русские в беспорядке сослепу бросаются на них. Отчаянная схватка, несколько пронзительных воплей, потом команда на незнакомом языке. На земле лежит около пятидесяти человек раненых и убитых, которых зуавы словно проглотили.
Остатки русского отряда смыкаются в линию и отступают вдоль кладбищенской стены. Монументальная решетка, служащая входом в некрополь, открыта. Беглецы, очевидно. знают это, пробегают и запирают ее за собой.
– Смелей! – кричит Сорви-голова. – Смелей! Они у нас в руках!
С ружьем на перевязи, он пытается перелезть через решетку, но гвозди, которыми она утыкана, останавливают его.
– Берегись, – говорит трубач, – разорвешь платье, и это будет скверно!
– Влезем на стену, – говорит Сорви-голова. спускаясь на землю, – они заперты, как в клетке!
Наиболее сильные из зуавов прислоняются к стене и устраивают лестницу для товарищей. Эти упражнения проделываются без всякого шума, без разговоров. Индейцы, выслеживая врага, наверное, не могли бы сделать это лучше.
– Ложись! – командует Сорви-голова.
Зуавы вытягиваются на стене и остаются неподвижными.
Странная вещь! Не слышно ни малейшего шума. Вероятно, русские прячутся, готовясь к битве.
Обеспокоенный этой тишиной. Сорви – голова скользит вниз, исследует почву, ощупывает ее и убеждается, что нет ничего похожего на засаду или западню.
– Тихо спускаться! – командует он.
Зуавы спускаются со стены и собираются около начальника, заинтригованные, почуяв тайну. Кладбище представляет собой широкий прямоугольник в четыреста метров длиной и в сто метров шириной. Сорви-голова решает, что им не трудно будет обшарить все кладбище, несмотря на темноту.
Зуавы продвигаются вперед, держа штык перед собой, строго соблюдая приказ: не стрелять ни в каком случае. Они ощупывают землю, задевая кресты и памятники на могилах, сомкнувшись в одну линию, прислушиваются, поджидают…
Ничего! Ни шуму, ни шороху. Через четверть часа они подходят к другой стене и останавливаются.
– Ровно ничего! – кричит трубач.
Сорви-голова размышляет с минуту и говорит товарищам:
– Пятьдесят человек не могут затеряться, как орехи… Тут какая-то тайна! Здесь нам нечего делать. Пора домой!
ГЛАВА IV
В кармане мертвеца. – Доказанная измена. – Один! – На кладбище. – Опять дама в черном. – Сорви-голова в ожидании. – Что он слышит. – Под алтарем русской часовни.
Едва успел Сорви-голова вернуться, как капитан Шампобер сообщает ему о происшедшем. Он внимательно слушает и говорит:
– Русские ответили часовому по-французски?
– Да!
– Назвали себя зуавами и сказали пароль?
– Да.
– Следовательно, они знают о существовании адского патруля и знали о нашей экспедиции! Господин капитан, дозвольте мне взглянуть на труп убитого вами русского офицера.
Шампобер указывает ему в угол, где на носилках лежит темная масса. Сорви-голова берет фонарь, просит артиллериста посветить, подходит к трупу и расстегивает запачканный кровью мундир.
– Сорви-голова! Что ты делаешь? – кричит капитан укоризненным тоном.
– Мертвый неприятель! Ты такой великодушный!
– Капитан! Я начальник разведчиков, и чувствительность не входит в мои обязанности! Этот человек ворвался сюда благодаря предательству. Мы потеряли людей и пушки. Мне кажется, что эта позорная тайна – в его кармане. Мой долг – обыскать его, и я обыщу со спокойной совестью!
Болтая, Сорви-голова обшаривает карманы мертвеца, находит сначала пакет с письмами на имя графа Соинова и записную книжку.
– Не то! – решает зуав, засовывая книжку обратно в карман. Во внутреннем кармане его пальцы нащупывают бумагу. Сорви-голова вынимает большой конверт с подвижной печатью, обыкновенно употребляемый французским главным штабом, на лицевой стороне которого написано: «Экспедиционный корпус Крыма. Главный штаб».
– Разве я не прав? – говорит Сорви-голова, вскрывая конверт.
– Я-то совершенный дурак! – восклицает капитан. Зуав вынимает из конверта оттиски плана размещения первой, третьей, пятой и седьмой батарей с подробным указанием количества орудий и орудийной прислуги.
– Я думаю, вас это заинтересует! – говорит Сорви-голова, протягивая капитану бумагу. Он находит еще рисунки, чертежи и кричит:
– Вот и обо мне есть… Почитаем!
«Адский патруль, состоящий из лучших солдат, работает отлично. Невозможно что-либо предусмотреть в данном случае. Командующий патрулем зуав, Жан Бургейль, по прозвищу Сорви-голова, интеллигентный, смелый, выносливый солдат»…
– Очень благодарен! – вставляет Сорви-голова.
«Его нельзя купить»…
– Да, я не продаюсь ни за какие деньги!
«Необходимо уничтожить его!» – продолжает читать Сорви-голова и добавляет:
– Это мы еще увидим, потому что Сорви-голова присутствует здесь, смотрит во все глаза и готов защищаться. Что вы скажете об этом, господин капитан?
– Я поражен!
– Я – тоже! Ночь сюрпризов! В огороженном кладбище исчезли, словно провалились, пятьдесят человек!
– Все это очень странно!
– Я думаю, что при некотором уме и смелости можно раскрыть эту тайну!
– Это будет важной услугой французской армии!
– Завтра же я попытаюсь, пойду один ночью и узнаю!
– Могу я помочь чем-нибудь?
– Будьте добры, господин капитан, достаньте мне список всех атташе при главном штабе… Эта измена – дело рук человека очень осведомленного благодаря роду его службы!
– А сейчас?
– Сейчас… я попрошу вас дать мне уголок, где бы я мог выспаться!
– У меня две охапки соломы и покрывало. Предлагаю вам это от чистого сердца.
– Принимаю с благодарностью!
День проходит спокойно. Вечером большое разочарование для стрелков. Адский патруль свободен. Начальник его отправился один неизвестно куда. Он выкрасил в черный цвет ствол карабина и штык, заботливо собрал свой меток и молчит, отказываясь сказать, куда идет, даже своим лучшим друзьям. В восемь часов вечера он смело идет в темноту, к русским, через двадцать пять минут достигает кладбища, находит дверь незапертой и входит.