- Я бы тебя такой не назвала.
Джейси уставилась на свои руки.
- Ненавижу оставаться ночью одна в этом доме. Когда Тео в башне, не так страшно, но сейчас Я не
могу уснуть, пока не обойду все, и даже тогда все равно запираю дверь своей комнаты на замок.
Прости, что солгала, но скажи я правду мол, нога зажила, могу ходить без костылей, помогать
больше не надо, - ты бы больше здесь не появилась. Ты ведь привыкла к городским подружкам, с
которыми можно поболтать о книгах и театре. Я же простая островная девушка.
Вот теперь уже Энни стало неловко. Все, о чем говорила Джейси, походило на правду. Но как насчет
того, о чем она умолчала? Энни скрестила руки.
- Вчера ночью я уезжала с острова. Но ты наверняка в курсе.
- Уезжала с острова? Джейси сделала вид, будто встревожилась и слыхом не слыхивала о новости.
Но тебе же нельзя! Тебя кто-нибудь видел? Почему ты уезжала?
Червячок сомнения начал подтачивать гнев Энни. С другой стороны, она всегда так легко верила
опытным лгунам
- Твой звонок сработал.
- Какой звонок? Энни, о чем ты говоришь?
Энни собрала в кулак всю решимость.
- Тот самый звонок Барбаре, в котором ты сказала, что Тео в больнице.
Джейси вскочила со стула.
- В больнице? С ним все в порядке? Что случилось?
«Не ведись, - предупредила Милашка. Не будь наивной дурочкой».
«Но - вступилась Негодница. Думаю, она не врёт».
«Это же Джейси стоит за всеми нападениями. Она лгала, у нее были мотивы, и она прекрасно знала
обо всех моих передвижениях».
- Энни, скажи! настаивала Джейси.
От такого напора и непривычной требовательности Энни почувствовала себя еще больше сбитой с
толку и решила выиграть время.
- Барбаре Роуз позвонили вроде как из больницы
И рассказала Джейси, как ездила на материк, о том, что выяснила и не выяснила. Энни перечисляла
детали холодно и деловито, следя за реакцией Джейси.
А когда закончила, глаза той были полны слез.
- Ты думала, это я звонила? Думала, что после всего, что ты для меня сделала, я могу так с тобой
поступить?
Энни приказала себе не размякать.
- Ты любишь Тео.
- Тео просто мечта! Фантазируя о нем, я не вспоминала все, через что прошла с Недом. Это же
невзаправду. Слезы покатились у нее по щекам. Я ведь не слепая. Думаешь, я не знаю, что вы
любовники? Больно ли мне? Да. Завидую ли я тебе временами? Да, и слишком часто. Ты так хороша
во всем. Такая образованная. Но в одном ты не преуспела - ты ничего не понимаешь в людях.
Джейси развернулась и выбежала из кухни.
Энни рухнула на стул, борясь с тошнотой. Ну как она так опростоволосилась? Или нет. Ведь Джейси
могла и сейчас соврать.
Вот только она не врала, и Энни это знала.
***
Не в силах оставаться в Харп-Хаузе, Энни ушла обратно в коттедж. Ганнибал встретил ее в дверях и
проводил в спальню. Энни избавилась от пистолета, подхватила кота и устроилась с ним на диване.
- Я буду скучать по тебе, приятель.
От недосыпа жгло в глазах, желудок крутило. Поглаживая кота, Энни огляделась. Брать ей с собой
почти нечего. Мебель принадлежит Тео, а в отсутствие собственной кухни кастрюли и сковородки -
без надобности. Она хотела забрать шарфы матери и ее красный плащ, но остальную одежду Мэрайи
придется оставить на острове. Что до воспоминаний о Тео Энни придется придумать, как расстаться
и с ними тоже.
Ощутив укол боли, она моргнула и, почесав Ганнибала напоследок, спустила его на пол и прошла к
книжным полкам, на которых остались только несколько потрепанных томов и Дневник
мечтательницы. Энни чувствовала себя разбитой. Опустошенной. Когда она взяла с полки альбом, оттуда выпала какая-то театральная программка и несколько вырезанных из журналов фотографий
моделей с зализанными волосами. Когда-то, в пылу юношеских иллюзий, Энни думала, что сможет
добиться подобного у себя на голове.
Кот обвился вокруг лодыжек. Энни пролистала страницы и нашла самолично написанный
критический отзыв на спектакль, в котором она якобы блистала. Ох уж этот детский оптимизм.
Энни подобрала с пола остальные выпавшие вещи, в том числе два плотных конверта, где хранила
полученные сертификаты. Заглянув в первый, она обнаружила тяжелый лист рисовальной бумаги, а
когда его вытащила с удивлением уставилась на чернильный набросок, которого никогда не видела.
Открыла второй конверт и нашла там похожий рисунок. Поднеся оба к окну, она разглядела в правом
нижнем углу подпись.
«Н. Гарр».
Энни моргнула. Сердце пропустило удар. Она внимательней присмотрелась к подписи, затем к
скетчам и снова к подписи. Никакой ошибки. Рисунки подписал Нивен Гарр.
Энни принялась лихорадочно вспоминать, что о нем слышала. Гарр сперва позиционировал себя как
художника-постмодерниста, затем за несколько лет до смерти увлекся фотореализмом. Мэрайя
всегда критиковала его работы странно, а ведь Энни нашла в коттедже три альбома с фото его
рисунков.
Она положила скетчи на стол, где свет был поярче. Наверное, это и есть наследство, о котором
говорила Мэрайя. И какое наследство!
Энни опустилась на один из стульев с решетчатой спинкой. Где Мэрайя взяла рисунки, и к чему
такая таинственность? Мать никогда не упоминала, что знала Гарра, и он определенно не входил в ее
круг, когда она еще таковым обладала. Энни пригляделась к деталям. Судя по датам, один рисунок
сделан двумя днями раньше второго. На обоих обнаженная женщина, но несмотря на скупые линии и
четкие тени, глубина нежности, с которой модель смотрела на художника, придавала изображению
мечтательности. Она предлагала художнику все.
Энни чувствовала эмоции женщины как собственные. Точно знала, каково вот так любить. Модель
обладала удлиненными пропорциями, была симпатичной, но не красавицей, с четкими чертами и
гривой прямых волос. И очень походила на старые фотографии Мэрайи. У них обеих
Энни прикрыла рот рукой.
«Это же Мэрайя. Как я сразу не поняла?»
Потому что никогда не видела мать такой нежной, юной и уязвимой, без острых углов.
Ганнибал вспрыгнул на колени. Энни беззвучно плакала.
«Если бы я только знала маму тогда. Если бы »
И снова посмотрела на дату год, месяц.
Скетчи нарисовали за семь месяцев до ее рождения.
«Твой отец был женат. Мы покувыркались разок и все. Я о нем и не вспоминала».
Ложь. Женщина на рисунке излучала любовь к художнику. Человеку, который, если верить датам, должно быть, отец Энни.
Нивен Гарр.
Энни запустила пальцы в шерсть Ганнибала и вспомнила фото Гарра. Его буйные кудри его
визитная карточка, совершенно не походили на волосы Мэрайи, зато очень походили на шевелюру
Энни. Ее зачали не в результате перепиха, а Нивен тогда был свободен. Он женился многими годами
позже на своем давнем друге.
Все стало ясно. Мэрайя любила Нивена Гарра, и судя по нежности, пропитывавшей изображение, и
он любил ее. Но не достаточно. В итоге Нивен, должно быть, смирился со своей природой и оставил
Мэрайю.
Интересно, знал ли он, что у него есть дочь? Или Мэрайя из гордости или обиды скрыла правду?
Мать так ругала детские рисунки Энни, так критиковала ее кудри и стеснительность. В памяти
невольно воскрешались болезненные воспоминания. И желчное отношение к творчеству Гарра никак
не зависело от его работы, зато всецело от того, что Мэрайя любила его больше, чем он мог любить
ее.
Ганнибал вывернулся из рук Энни. Эти прекрасные рисунки влюбленной женщины решили бы все
проблемы и принесли столько денег, что можно было бы оплатить долги несколько раз. У Энни
появились бы средства и время подготовиться к новому этапу жизни. Рисунки бы все исправили.