Палачи из французской охранки неспроста выбрали для своих грязных дел именно этот дом. Со стороны улицы это было красивое, с большими окнами и парадной дверью здание. Но под домом имелось много подвальных помещений, а во двор выходили лишь глухие стены соседних домов. Это позволяло легко скрыть от постороннего глаза все, что творилось за благопристойным фасадом.
Арестованных втолкнули в комнату, окна которой выходили во двор. В ней уже находились Яков Елин, Михаил Штиливкер, Александр Винницкий и дочь хозяев квартиры, где жил Елин, Мария Лиман. В соседней комнате под охраной офицеров сидели двое солдат-французов. Все они были арестованы в кафе на Гаванной улице, куда явились, чтобы встретить представителей воинских групп действия и сообщить им о переносе совещания. Они сидели за столиком и мирно беседовали с двумя прибывшими на совещание солдатами, поджидая остальных. Часов в 7 вечера в помещение неожиданно вошла группа офицеров и направилась прямо к их столику. Выхватив револьверы, офицеры объявили всех арестованными и доставили в контрразведку.
Начался допрос. Вел его офицер контрразведки — пожилой французский полковник аристократического вида. Полковник задавал вопросы по-французски, через переводчицу. Контрразведчики хотели добиться от арестованных сведений о подпольной типографии, выпытать, кто руководит одесским подпольем, где собираются большевики. За признание обещали свободу, деньги, беспрепятственный выезд за границу.
Первым взяли на допрос Елина. От него потребовали назвать фамилии работников, которые занимаются пропагандой среди французских солдат. Елин отрицал свою причастность к подпольщикам, притворился, что совершенно не знает французского языка. Тогда его начали избивать рукояткой револьвера, ногами. Весь в крови, Жак упал без сознания на пол, и лишь тогда его вынесли в соседнюю комнату и оставили на время в покое.
Затем допрашивали Штиливкера и Винницкого. Их также зверски избили. Мишелю рукояткой револьвера выбили глаз, свалили на пол, били ногами в живот. Варварским истязаниям подвергли Александра Винницкого.
— За что бьете? — спросил Стойко Ратков находившегося в комнате полковника «Добровольческой армии».
— Спрашивай французов. Они здесь распоряжаются, — ухмыляясь, ответил тот.
Настала очередь Раткову идти на допрос. Еще ни о чем не спрашивая, французский офицер дважды ударил его по лицу.
— Кто вы такой? — спросил офицер французской разведки.
— Я серб.
— Сволочь, а не серб.
— Я не сволочь, а серб.
— Если вы честный серб, то даю вам 5 минут, чтобы все, все рассказали.
— Мне нечего рассказывать, — ответил Ратков и больше не стал отвечать ни на какие вопросы.
Его также жестоко избили.
Пока «допрашивали» мужчин, группа офицеров отвела в смежные комнаты арестованных девушек, и вскоре оттуда раздались душераздирающие крики.
Мужественно вела себя на допросе Жанна Лябурб. Полковник то обещал ей сохранить жизнь, то подвергал побоям, то снова начинал увещевать, но Жанна, назвав себя подданной Французской республики, наотрез отказалась даже сообщить свое настоящее имя.
До поздней ночи длились пытки, однако никто из подпольщиков ни в чем не сознался, ни единым словом не выдал своих товарищей, подпольную организацию. Ничего не добившись, контрразведчики вывели 11 арестованных во двор, посадили на два автомобиля и повезли по темным улицам города. В числе конвоиров вместе с «добровольцами» находилось четверо французских офицеров.
Арестованные ехали молча. Каждый думал свою невеселую думу. У всех была одна мысль: хоть бы не расстреляли «при попытке к бегству», а доставили в тюрьму. Товарищи наверняка выручат. Может, попытаться бежать сейчас? Безнадежно, охрана слишком велика! Михаил Штиливкер попробовал только приподняться, но конвойный тотчас обрушился на него и прикладом винтовки перебил ему ногу.
Когда автомобили выехали на загородную дорогу, которая вела к тюрьме, все почувствовали некоторое облегчение. Значит, в тюрьму, а не на Стрельбищное поле, где обычно чинили расправу оккупанты. Но, не доезжая до тюрьмы, возле кладбища автомобили затормозили. Тогда всем стало ясно, что надежды на спасение нет, расстрел неминуем.
Ночь была темная, и Стойко Ратков решился на отчаянный шаг. Обладая недюжинной силой, он изо всех сил ударил сидевшего сзади конвойного, оттолкнул его и выпрыгнул из автомобиля. По нем начали стрелять, и тут пригодился фронтовой опыт: Ратков резко метнулся в сторону, пули его не настигли. На рассвете он добрался до явки областкома и, потрясенный случившимся, рассказал о ночной трагедии.