версантов. Усилилось наблюдение за квартирой Бородиных.
Рядом с ней поселились немецкий переводчик и полицей-
ский.
Осенью 1941 года подпольщики произвели исключитель-
ную по своей дерзости операцию. Они взорвали ресторан,
находившийся на углу улиц Советской и Жарковского. По-
сещали ресторан только офицеры и крупные чины оккупа-
ционной администрации. В момент взрыва в ресторане бы-
ло многолюдно, так как ожидался доклад гитлеровского
генерала о «взятии Москвы». Собравшиеся успели при-
нять хмельного и не обратили внимания на офицера, про-
шедшего в раздевалку с чемоданом. Это был Шилов. В че-
модане он принес взрывчатку с часовым механизмом. Мину
412
смонтировал Р. И. Тимофеенко, обучавшийся минноподрыв-
ному делу на специальных курсах. Взрыв произошел после
того, как Шилов благополучно ушел из ресторана. Рухнув-
шее здание похоронило под своими обломками десятки фа-
шистских офицеров, в том числе и генерала К
Весной 1942 года группа Бородина начала подготовку
к выведу из строя городской электростанции. Активнее
участие в этом приняли работавшие на электростанции
В. Андреенко и П. Чистякова. Но в это время над груп-
пой уже нависла смертельная опасность. 9 мая 1942 года
были арестованы Бородин, Шилов, Чистякова, Андреенко,
Федоренко, спустя три дня — член группы Фицев, а затем
Железняков и другие подпольщики.
Геройски отдал свою жизнь Р. И. Тимофеенко. Когда
производились аресты, его не было в городе. Возвратив-
шись, он направился на конспиративную квартиру. Однако
ее хозяйка Н. Карпенко уже была арестована и в доме на-
ходилась засада. Не обнаружив условного сигнала, Тимо-
феенко хотел уйти, но из засады выскочили фашисты. Вы-
стрелами из пистолета и гранатой подпольщик убил офице-
ра и солдата, но и сам погиб в перестрелке.
Гитлеровцы подвергли арестованных подпольщиков дли-
тельным истязаниям. Их избивали, надолго лишали сна,
пищи, воды. Затем следовала «психологическая» обработ-
ка — инсценировалась казнь. Арестованных ставили к стен-
ке и наводили на них оружие или ставили к виселице и на-
девали им петли на шеи. Затем внезапно инсценировка пре-
кращалась, и вновь начиналось следствие. Расчет состоял
в том, чтобы дать узникам «заглянуть в свою могилу»,
вызвать ужас перед смертью и тем самым сломить их волю.
Однако не только такие стойкие бойцы, как Бородин и Ши-
лов, но и девушки-подпольщицы вынесли весь арсенал изо-
щренных пыток гестаповских садистов. А вот Фицев не ус-
тоял— он рассказал следователю все, что знал о подполь-
щиках. А знал он многое. Началась новая серия истяза-
ний. Гестаповцы стремились выколотить из своих жертв то,
что было неизвестно Фицеву. Однако больше они не узнали
ничего: подпольщики были непреклонны.
Еще до ареста подпольщикам удалось устроить в тюрь-
му уборщицей Матрену Аврамовну Коваленко, работавшую
до войны дворником Гомельского горкомхоза. Вместе с ок-
ровавленными тряпками и мусором ей удавалось выносить
1 АИИ АН БССР, ф, 4, оп. 5, д. 2, л. 13.
4ІЗ
письма узников. Еще более сложным было пронести письма
в тюрьму. Но патриотка смело выполняла поручения под-
польщиков. В дальнейшем «почта тети Моти» не ограничи-
валась письмами. Через руки М. А. Коваленко прошли сот-
ни паспортов, удостоверений, пропусков, с помощью кото-
рых многие арестованные смогли обмануть фашистских сле-
дователей и вырваться на свободу. С помощью М. А. Кова-
ленко Бородину, Шилову и некоторым другим подпольщи-
кам удалось переслать весточки на волю.
«Дорогие мои родители и братья! — писал 9 мая 1942
года Шилов.— Я сейчас нахожусь в тюрьме. Обвинения
предъявляют очень веские. В общем, придется распро-
щаться с жизнью. Ну что лее делать? Не я первый и не я,
по-видимому, последний. Поэтому прошу здорово не огор-
чаться. Знайте, что я умираю, любя вас, мои дорогие ро-
дители, свою жену и дочку, любя свою Родину. Если когда-
нибудь найдется моя семья, то пусть это письмо напомнит
ей о последних днях моей жизни... Сегодня было первое
следствие, а в понедельник 11/V будет второе, где будут
бить и пытать. Я боюсь, как бы из-за этого пустяка не
пострадали и вы. На этом кончаю сегодня. Будет возмож-
ность, напишу еще. А пока прощайте! Целую всех. Ваш
Ваня».
А вот последнее письмо, полученное родными от Боро-
дина. Оно было написано им перед казнью на окровавлен-
ном носовом платке. «Родные! В последний час пишу вам.
Видно, моя такая судьба, чтобы умереть от пули. Мама,
папа, Валя, Тоня, Лида, Нина, Женя, Володя, Аркадий,
Саша J, если я был к кому несправедлив, простите меня.
Дорогие, берегите себя, не обижайте друг друга. Папа, бе-
регите Тоню и Сашу. Привет в предсмертный час всем род-
ным и знакомым.
20.VI.42 г. Бородин Тимофей Степ.»2.
Как живые предстают со страниц этих писем замеча-
тельные советские люди — пламенные патриоты, любящие
сыновья, сердечные друзья своих родных и близких. Им
было кого любить в жизни и было за что любить жизнь.
И именно ради этой любви они с гордым спокойствием шли
на смерть. А спокойствие нужно было сохранить не только
перед лицом самой смерти, но и перед палачами. Как пока-
1 Валя, Тоня, Лида, Нина — сестры, Женя и Володя — братья, Арка-
дий и Саша — племянники.
2 Архив Гомельского областного музея, ф. 1.
414
зал впоследствии перед советским судом один из прислуж-
ников оккупантов, «Шилов получил на допросах в общей
сложности около 600 ударов плетью, и после того, как он не
мог больше держаться на ногах, его расстреляли» 1.
Летом 1942 года фашисты казнили Т. С. Бородина,
И. Б. Шилова и их боевых товарищей.
Не купил себе жизни предательством подлый трус Фи-
цев. Гитлеровцы расстреляли и его.
Разгром группы Бородина нанес тяжелый удар по го-
мельскому подполью. Но созданные при участии Бородина
и его товарищей другие подпольные группы продолжали
действовать, набираться сил. Важную роль в развертыва-
нии подпольной борьбы в Гомеле играли рабочие одного из
старейших предприятий Белоруссии — Гомельского паро-
возовагоноремонтного завода (ПВРЗ). Гитлеровцы прила-
гали все силы к тому, чтобы как можно скорее пустить в
ход это предприятие. Расположенное на важнейших желез-
нодорожных коммуникациях страны, оно, по замыслам ок-
купантов, должно было явиться крупнейшей мастерской по
ремонту паровозов и вагонов для центрального и южного
участков фронта. В первые же дни оккупации захватчики
развесили по городу грозные приказы, в которых рабочим
предписывалось под страхом казни явиться на завод. Но
рабочие игнорировали эти приказы. Одни из них ушли в се-
ла, надеясь связаться с партизанами, другие скрывали
свои специальности и вообще старались не попадаться на
глаза оккупантам.
В конце концов гитлеровцы установили места жительст-
ва многих рабочих и силой оружия заставили их присту-
пить к работе. На заводе царила жесточайшая эксплуата-
ция подневольного труда. Официально был установлен 12-
часовой рабочий день. Однако шеф завода Цимм и глав-
ный инженер Pay имели право неограниченно увеличивать
его продолжительность, притом без надбавки зарплаты.
Продуктами питания рабочих не снабжали. Чтобы не уме-
реть с голоду, они вынуждены были продавать или менять
на продукты годами нажитые одежду, мебель и другие ве-
щи. В среднем рабочему в день платили одну марку или 10
рублей. За эти деньги, когда пуд хлеба стоил 1200—1400
рублей, можно было купить не более 150 граммов хлеба.