Капитан Брандт пообещал во всем разобраться и наказать Стоянова за самовольные, несогласованные действия. Но, узнав из доклада начальника вспомогательной полиции, что вместе с Костиковым арестована целая подпольная группа, решил повременить с выводами. Ведь вспомогательная полиция подчинялась теперь ему. И если Стоянов на самом деле в одну ночь выловил этих бандитов, то и он, Вилли Брандт, заслуживает всяческого поощрения. Надо только вовремя и умело доложить обо всем начальнику ГФП-721 полицайкомиссару Майснеру и генералу Рекнагелю.
Стоянов уже успел вызвать следователей и дал им указание о немедленном активном допросе арестованных, когда Кашкин втолкнул к нему в кабинет Леву Костикова.
— Так вот ты какой, герой!
Опираясь на палку, Стоянов проковылял через весь кабинет и, разглядывая юношу, подошел к нему вплотную.
— Что ж ты, козявка, один против всей германской армии поднялся? Новый порядок тебе не по душе?.. Гляди-ка, храбрец, а дрожит как заяц, — рассмеялся Стоянов, оборачиваясь к стоявшему возле стола Петрову.
Костикова действительно знобило. Всю ночь он просидел на голом цементном полу в сырой холодной одиночке и продрог так, что до сих пор не мог отогреться. Сказывались и огромное нервное напряжение и сознание вины перед товарищами, чьи клятвы он не сумел надежно упрятать.
«Только бы не проговориться о городском штабе, о совещаниях у Василия, о других...» Но как он ни старался забыть обо всем, что знал, ему это не удавалось. Улыбающиеся лица Василия и Константина Афоновых, Пазона и Вайса, Тарарина и Морозова неотступно стояли перед его глазами. И чтобы не думать о них, он пристально уставился на Стоянова.
— Жид? — спросил тот.
— Нет. Я не еврей.
— А почему Левка?
Костиков устало вздохнул, пожал плечами.
— Комсомолец?
— Да! Член Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи.
— Ишь, какой разговорчивый! Где листовки печатали?
— Этого я не скажу.
— Кто дал тебе задание собирать бандитскую организацию?
— Никто не давал задания. Сами решили.
— Патриоты, значит? — насмешливо спросил Стоянов.
— Да, — коротко ответил Костиков.
Стоянов подумал, медленно покачал головой.
— Нет, патриоты на фронте дерутся, — сказал он. — А вы здесь в немецком тылу под мамкиными юбками остались. Думаете, вас за это Советская власть помилует?
Костиков промолчал.
— Ну так вот что, поиграли и хватит. Теперь у вас всех одна дорога. На Петрушину балку. Но ты парень толковый. Нам такие нужны... Расскажешь, чье задание выполнял, кто вас подбил организовать банду и снабжал листовками, останешься цел. Ну как, по рукам?
Костиков посмотрел на руки Стоянова, брезгливо поморщился и отвернулся.
— Жаль мне тебя, — сказал Стоянов. — Дураки вы. Восемнадцать щенков против такой силы поперли. На что надеялись?.. Комсомольцы! Вон Кашкин тоже комсомольцем был, — кивнул он на застывшего у двери дежурного полицая. — Так, что ли, Кашкин?
— Не, господин начальник, меня не приняли, — испуганно признался тот.
— И правильно сделали, — бросил Костиков. Он уже успел успокоиться, взял себя в руки.
— Ну ладно, побеседовали — и хватит, — сказал Стоянов и, подойдя к столу, достал толстую резиновую плетку. — На вопросы отвечать будешь?
— Нет! — твердо проговорил Костиков.
Стоянов приблизился и стал неистово стегать арестованного по голове, по плечам, по лицу. Плетка со свистом рассекала воздух. Прикрыв голову руками, Костиков продолжал стоять.
— Скажешь! Скажешь! Скажешь! — приговаривал Стоянов с каждым ударом. Наконец он в изнеможении опустил плеть.
Костиков молчал. На его щеках и на лбу вздулись малиновые рубцы, под правым глазом расплывался огромный синяк.
— Разрешите мне, господин начальник? — попросил Петров, молча наблюдавший эту картину.
— Валяй, попробуй. — Стоянов кивнул Петрову на резиновый шланг, лежавший на подоконнике.
Но тот подошел к столу, взял клятвы, листовки «Вести с любимой Родины» и подошел к Костикову.
— Вот эти клятвы, в том числе и ваша, обнаружены у вас во время обыска. Узнаете?
Костиков устало кивнул головой.
— А эти листовки обнаружены у вашего товарища, у Морозова. Кстати, вот и его клятва. Значит, это вы и ваши люди распространяли листовки по городу?
Костиков продолжал молчать. Его снова начал бить мелкий озноб. Правый глаз совсем заплыл.
— Вашу банду мы всю выловили. Вы это знаете, — продолжал Петров. — Эти клятвы, листовки и оружие — достаточные улики, чтобы сейчас же отправить всех на Петрушину балку.