— Наши летают, — словно угадав его мысли, проговорила мать. — Чего им на своих-то бомбы швырять?
— Говорят, немцы уже Ростовом овладели, — сказал Виктор.
— Не верю. Не могут они, не могут, не должны. Понять не могу, как они сюда-то добрались. — Николай обхватил голову руками.
— Не ты один. Многие не могут понять. А у них, оказывается, вон силища какая. Поди посмотри на улицу, — горячо заговорил Виктор. — Против танка что с ружьем сделаешь? Вон к порту вчера наши солдаты на автомашине подъехали. Хотели прикрыть корабли с людьми. Залегли, постреляли да там и остались лежать. Немцы танками их покрошили... — Он махнул рукой и нервно прошелся из угла в угол.
— Садись. Не мечись по комнате, — спокойно попросил Николай, искоса поглядывая на брата. — Сейчас надо думать, как быть дальше.
В окно постучали. Николай и Виктор переглянулись.
— Коля, иди спрячься, — сказала мать. — Бог знает кого принесет.
Николай быстро прошел в другую комнату.
— Проходи, проходи, Семеновна, — послышался из прихожей голос матери. — Зачем пожаловала?
— Да так, по-соседски зашла проведать. Николай-то твой успел уйти или нет, Мария Бенедиктовна?
— Кто ж его знает! Сердце мое за него изболелось...
— А ты не тужи. Люди сказывают, видели его ноне на улице. Значит, придет...
— Дай-то бог. Скорей бы, — Мария Бенедиктовна сокрушенно вздыхала.
Когда соседка ушла, Николай сказал матери и брату:
— Дома я жить не буду.
— Куда ж ты пойдешь, сынок?
— Пока не знаю. Это надо обдумать.
— Значит, остаешься в городе? — спросил брат.
— Остаюсь, — сказал Николай. — Только об этом никто не должен знать, понял?
— Ну, ясно, — пробормотал Виктор.
— А сегодня где ж переночуешь? — Мать с жалостью взглянула на сына.
— Переночую дома, на чердаке, — сказал Николай. — А завтра что-нибудь придумаем. Опасно мне в доме оставаться — раз люди меня видели...
— Коля, а может, в землянке? — нерешительно предложил Виктор.
Николай хлопнул себя по лбу:
— Молодец, Витюша! Первое время буду жить в землянке. Надо оборудовать ее для жилья.
Эту землянку Николай построил в саду вместе со своими мальчишками и девчонками, еще когда был пионервожатым. Сад был глухой, заросший, землянка хорошо была упрятана среди кустов и зарослей бурьяна, днем с огнем ее не сыщешь. Там ребята играли в робинзонов, читали с Николаем разные книги. Ящик с книгами до сих пор хранился в углу землянки. Кто мог подумать, что эта землянка станет для Николая тайным кровом — местом, где он долгое время будет прятаться от немцев, откуда будет руководить подпольем!
Николай вспомнил еще, что второй лаз из землянки, тщательно прикрытый ветвями и землей, выходил на пустынную окраину улицы — ему легко будет выходить в город и незаметно возвращаться обратно, так что никто и не заподозрит, что у Морозовых кто-то живет в саду. Надо только все устроить так, чтобы можно было подолгу скрываться в убежище.
— Да, лучше ничего не придумаешь, — сказал Николай. — Ты, мама, там постели чего-нибудь мягкого, посуду принеси...
— Все сделаю, как ты просишь, сынок, — пообещала мать. — Сегодня же все, что нужно, потихоньку перенесу.
— Ну, а теперь пора спать, — сказал Николай.
Мать и брат Виктор влезли с ним на чердак, закинули ему туда матрац и полушубок.
— Если что — дайте сразу знать, — сказал Николай. — Уйду по крыше.
Николай, не раздеваясь, свалился на матрац. На чердаке пахло пылью, было темно. В который раз подумал Николай о том, что жизнь его безвозвратно переменилась — в родном доме не может он спать на своей постели, а должен спать на чердаке, скрываясь от людей. Что-то ждет его впереди?
Он долго не спал, обдумывал свое положение.
«Без трех пальцев на правой руке в армию меня все равно не возьмут, — размышлял он. — Я нужен здесь, где знаю жителей, знаю каждый закоулок. Я обязан вселять в людей надежду, вселять уверенность в нашей победе. Да, я буду полезнее здесь, в родном городе...»
Проснулся он рано утром от шума на улице. Мимо их дома продвигалась воинская часть: натужно рычали моторы автомобилей, слышались лязг танков и треск мотоциклов. В слуховое окно то и дело долетали обрывки непривычных и чужих фраз. Николай прильнул к окошку. Пристально вглядывался он в лица немецких солдат, шагавших по его родной улице. Здесь пронеслось его детство. Здесь бегал он вместе с Виктором и другими ребятишками мимо аккуратных белых домиков, разделенных заборами. Весной сады белели от цветущих жердел и вишен, бело-розовые лепестки устилали уличную непросохшую грязь. Летом дома совсем утопали в густой уютной зелени. А сейчас они стояли неприкрытые, уставясь глазницами окон на улицу, по которой грозно ползла вражеская колонна.