Два дюжих эсэсовца появились в дверях и увели Копылова в подвал, где размещались камеры арестованных. Его втолкнули в холодную, сырую каморку с одним окном, на полу которой сидели двое мужчин. В одном из них Копылов узнал своего односельчанина полицая Мехова. Тот был избит, на лице у него виднелись ссадины и большой синяк.
Увидев Копылова, он воскликнул:
— И тебя, Вася, взяли? Тебя-то за что?
Не получив ответа, он принялся ругать немцев.
Откуда мог знать Копылов, что в списках задержанных против фамилии арестованного Мехова рукой штурмбаннфюрера Биберштейна было написано: «Освободить из-под стражи после окончания дела Копылова».
* * *Брандт встречался со Стояновым каждый день. В безудержном пьянстве проводили они вместе и ночи, но Брандт словом не обмолвился о том, что бургомистр собирается подыскать замену начальнику русской вспомогательной полиции.
Брандт по-прежнему требовал от Стоянова мобилизации всех сил на розыск и поимку немецких солдат, которые в одиночку и группами дезертировали из гитлеровской армии. Сам генерал Рекнагель в порыве откровенности жаловался Брандту на низкий моральный дух солдат, на тлетворное действие затянувшейся войны в России, на пораженческие настроения среди личного состава армии. Он просил полевую жандармерию принять срочные меры по розыску дезертиров. И Вилли Брандт старался на совесть.
От непрерывных допросов с пристрастием, от ночных кутежей под глазами у него появились мешки, лицо стало болезненно-желтым, острым. Но по-прежнему он носил лайковые перчатки, всегда до блеска начищенные сапоги и лихо вздыбленную над козырьком фуражку со сверкающей кокардой. Нонна Трофимова с трудом узнала его, когда он окликнул ее на Петровской улице.
Стояла ранняя весна. Апрельское солнце ласково пригрело землю. Нонна впервые вышла на улицу без пальто. Черное платьице подчеркивало стройную фигуру девушки.
В последнее время Брандт даже не вспоминал о ней. Другие девушки, с которыми знакомил его Стоянов, особенно красивая Лариса Стрепетова, заставили его забыть о прежнем увлечении. Теперь же, увидев Нонну, он пожалел, что до сих пор не навестил квартиру Трофимовых.
Расспросив о здоровье матери и бабушки, Брандт пообещал обязательно зайти в гости. Но дальнейшие события так и не позволили ему выполнить это обещание. На заводе «Гидропресс» во время пожара сгорело больше десятка военных автомобилей. В районе третьего участка неизвестные подожгли трехтонку с зерном. В Межевом переулке спалили вездеход с прицепом. А тут еще выстрелом из-за угла перепугали самого генерала Рекнагеля.
Поиски виновников не давали пока никаких результатов. Все говорило о том, что в Таганроге безнаказанно действуют большевистские агенты, с которыми ни русская вспомогательная полиция, ни ГФП-721 не в состоянии справиться. Всякий раз, когда капитан Брандт размышлял об этом, его охватывали приступы бешенства. В последние дни, несмотря на дружбу с начальником городской вспомогательной полиции, он и сам подумывал о замене Стоянова. Но неожиданное затишье на улицах Таганрога заставило Брандта повременить с принятием окончательного решения. К тому же, как ему показалось, он ухватил, наконец, нить к подпольной партизанской организации и ждал лишь момента, чтобы нанести ей окончательный сокрушающий удар.
Однажды вечером на письменном столе капитана Брандта появилось донесение агента Алекса. Брандт еле разобрал корявый, неровный почерк.
«В лазарете для военнопленных работает фельдшер по имени Александр Иванович. Он помог бежать уже многим военнопленным. Например: одному советскому летчику-капитану, одному лейтенанту. Летчик-капитан лечился в русской больнице по фальшивому паспорту, полученному при помощи этого фельдшера. Он, летчик, сейчас находится в Таганроге и носит для маскировки темные очки. Фельдшер знает также и квартиру капитана. С ним поддерживает связь Раневская Софья, которая проживает по переулку Добролюбова. Она выдавала одного пленного старшего лейтенанта за своего брата и, пользуясь своим влиянием у немцев, освободила его из плена. Этот старший лейтенант работает около водонапорной башни. Зовут его Колей. Особой приметой у него является шрам на левой щеке.
Раневская подстрекает бывающих у нее в доме русских офицеров к активному сопротивлению по отношению к германским вооруженным силам».
— Дурак! — проговорил Брандт и поднял голову на лейтенанта Клюге, который принес ему это донесение. — Но, впрочем, надо проверить. Надо снова использовать Раневскую.
Он взял ручку и размашисто написал в углу: «Алексу! Установить через Раневскую связь с капитаном и другими офицерами, чтобы узнать их намерения», — и расписался.