— А копы все еще ищут его?
Мама покачала головой.
— Они отправились поговорить с твоим парнем. Ну, с Элби. Возможно, он единственная зацепка.
— Ты прекрасно знаешь, что он вовсе не мой парень.
У нас с Элби были своеобразные отношения. Встречаясь где-нибудь в библиотеке или на городской площади, мы полностью игнорировали друг друга.
— Его мамаша — самая настоящая истеричка. Уж она-то всем обо мне расскажет! Соседи будут судачить, пойдут сплетни…
— Сегодня же поговорю с его мамой.
— Очень мило с твоей стороны. — Я скрестила руки на груди. — Ты будешь шляться по соседям, а я торчать здесь, в психушке.
— Да уж, большая радость говорить с этой женщиной!
Мамаша Элби была светской дамой. Гораздо более светской, чем моя бабка, не говоря уж о маме. Впрочем, я понимала, что мама просто пытается отвлечь меня.
— Так что все-таки произошло с Дейрдре?
Дверь скрипнула и приоткрылась, в палату заглянул доктор Келлер.
— К вам можно?
— Доктор… — пробормотала мама, и в голосе ее прозвучало явное облегчение. Да уж, я неплохо научилась заставлять взрослых чувствовать себя неловко. — У вас выдалась нелегкая ночь.
— Ничего страшного, я даже немного вздремнул.
Доктор Келлер подошел к моей кровати. До чего же все-таки отвратительный тип, с кривой подловатой улыбочкой. Он похлопал меня по коленке. Я с отвращением покосилась на волосатые пальцы.
— Мама объяснила тебе, как обстоят дела?
— Меня запрут здесь?
— Надо подождать результаты анализов. А ты пока познакомишься с группой. И очень скоро тебе станет значительно лучше.
— Но через три с половиной недели начинаются занятия в школе! — взвизгнула я.
Я не была прилежной ученицей, всегда чувствовала себя аутсайдером в пансионе, где жили и учились богатые заносчивые девчонки. Но пропускать год ужасно не хотелось.
— Не беспокойся об этом, — сказала мама.
— Как ты могла? — с ненавистью прошипела я.
Келлер взглянул на меня сквозь мутноватые стекла очков, и я заметила, что его голубые глаза сплошь пронизаны тоненькими красными прожилками. В темных бровях просвечивали соломенные и белые волоски.
— Пенни, твоя мама убеждена: будет лучше, если мы дадим тебе возможность немного передохнуть. Тебе надо оправиться от шока и мелких ранений.
— Да я с изгороди свалилась! Подумаешь, большое дело!
Доктор Келлер уставился в блокнот, избегая моего взгляда. Пальцы его слегка дрожали, когда он переворачивал листок бумаги.
— Изгородь, значит. В этом деле надо разобраться. Понять, что же действительно произошло с тобой в лесу, чем вызваны повреждения.
— Лошадь Конора сорвалась с места и понесла, когда кто-то запустил фейерверк.
— Ах да, лошадь короля.
И он едва заметно усмехнулся. Это меня почему-то взбесило. Он пытался превратить самое замечательное приключение в моей жизни в дурацкую шутку или, еще хуже, объявить меня сумасшедшей. Мои благие намерения сохранять олимпийское спокойствие, говорить только то, что от меня хотят услышать, разлетелись в прах.
— Да, король! Ее спросите! — крикнула я. Подбежала мама, попыталась закрыть мне рот ладонью. — Спросите про Дейрдре, про героинь!
Они оба до чертиков мне надоели. Доктор не принимал меня всерьез, а мама пыталась заткнуть мне рот. Я приподнялась и задела коленкой поднос. Все, что там лежало, свалилось на постель, а сам поднос с грохотом рухнул на пол. Доктор Келлер подскочил, как от выстрела. Я двинулась прямо на него.
— Госпожа Бовари! Офелия!
В этот момент я действительно походила на настоящую психопатку.
— Еще один эпизод! — заметил доктор Келлер.
Он был ненамного выше меня, я подпрыгнула и схватила его за узкие плечи. Доктор в испуге вытаращил глаза, блокнот полетел на пол. Мама бросилась оттаскивать меня, и мы обе отлетели к кровати. Доктор Келлер подскочил к двери, распахнул ее и крикнул в коридор:
— Мистер Гонзо! Палата шестнадцать! Мистер Гонзо!
Через несколько секунд в палату ворвались двое здоровых мужчин в джинсах и футболках. Не успела я опомниться, как уже лежала на кровати. Не люди, а бомбардировщики «Б-52» — высокоскоростные машины точного наведения. Они связали мне запястья и щиколотки плотными кожаными ремнями, затем один из них бесцеремонно приподнял полу моего халатика и всадил в ягодицу иглу.
— Мне так жаль… — повторяла мама. — Ума не приложу, что это на нее нашло.
Келлер потер плечо и покачал головой.