— Да уж, Джеки, — сказала Пегги. — И все-то ты знаешь! Ты не имеешь права говорить за другого члена группы. И сядь прямо, пожалуйста. Иначе упадешь и разобьешь голову. Так, поехали дальше. Пенни, ты готова рассказать нам, почему попала сюда?
— У меня мать сумасшедшая.
— Нет, нет, нет! — Элис вскочила и замахала руками над головой, точно сигналя кому-то, кто находился в трех кварталах отсюда. — Она должна говорить о себе, а не о других!
— Сваливание вины на другого до добра не доведет! — назидательно произнесла Джеки. Погрозила мне пальцем и закрыла подбитый глаз. Синяк ее стал желто-коричневого цвета. Она улыбнулась, показав бесцветные зубы.
Я забормотала, как зомби:
— Я ничего не сделала. Я не знаю, почему сюда попала.
— В таком случае тебе следует хорошенько подумать об этом, — заметила Пегги. — Давайте послушаем кого-нибудь из девочек, кто здесь уже давно. Ведь человеку нужно время, чтоб разобраться в своих ощущениях.
— Я знаю, почему она здесь, — сказала Кристина. — Она не виновата, это правда! Честное слово, не виновата!
Говорила она вроде бы искренне, но в голосе было что-то зловещее.
— К ним в дом приходили героини. Из разных пьес и романов. Это правда!
— Довольно, Кристина, — одернула ее Пегги.
— Это правда. Она считает их настоящими.
— Заткнись, Кристина! — рявкнула я.
— И она так гордится, так важничает, что все эти знаменитые дамы хотели пожить в их прекрасном доме! А еще они…
— Я сказала, довольно, Кристина! — сурово оборвала ее Пегги.
Я сжала кулаки и представила, как наброшусь на Кристину, схвачу за горло и придушу. Это правда, героини приносили мне только проблемы. Мама носилась с ними как с писаной торбой, на меня времени не хватало. Но тот факт, что кто-то посмел сказать, что я их выдумала для того, чтобы привлечь к себе внимание, привел меня в ярость. От взрослых еще можно было ожидать подобного: Но от Кристины…
— Заткнись, ты, гадина! — взвизгнула я.
Какая же я дура, что все ей рассказала! Ведь я ее едва знала, а теперь она всеми силами старается сделать из меня сумасшедшую. Что ж, сама виновата, никто меня за язык не тянул.
— Вы обе получаете предупреждение! А теперь — перерыв. Полная тишина! Закрыли глаза, дышим глубоко!
Пегги, Дженнифер, Элис и Мария закрыли глаза и запыхтели, а я впилась взглядом в Кристину. Она выпучилась своими жабьими глазами сначала на меня, потом на Джеки. А та переводила взгляд с Кристины на меня и обратно, как маятник. Остальные дружно делали глубокие вдохи и выдохи, сопя, посвистывая и хлюпая носами. Эти звуки были просто невыносимы. Кристина сидела в прежней позе, откинувшись на спинку стула, дрыгала ногами, а потом вдруг запела:
— Я влюбилась в парня, только о нем говорю! Я влюбилась в парня, только его и люблю! Жить без него не могу!
— Опусти ноги, будь добра, — заметила Пегги. — Перестань кривляться!
Кристина крепче ухватилась за сиденье и задрала ноги еще выше. Из-под мини-юбки виднелись голубые трусики.
— Влюбилась в него по макушку и стала потом…
— Потаскушкой! — пропела Джеки. — И стала потом потаскушкой!
Расшнурованный кед Кристины свалился с ноги на пол, в воздухе мелькнули белые носки. Внезапно она развернулась и двинула Джеки ногой прямо в лицо, всего на дюйм не дотянувшись до рта. Все так и остолбенели. Даже Джеки замерла, не сводя остекленевшего взгляда с покрытых красных лаком ногтей на пальцах, торчащих из дырок в носках. Руки Кристины, балансирующей на стуле, заметно дрожали, но ноги были вытянуты и напряжены, как струна, прямые, загорелые, сильные, с высоким подъемом.
— Кристина! Получаешь предупреждение! — Пегги так резко вскочила на ноги, что стул отлетел.
Кристина торжествующе улыбнулась. Ее великолепные ноги были по-прежнему высоко подняты. Затем она раздвинула пальцы, торчащие из дырявых носков, и крепко ухватила ими Джеки за нос.
Та взвизгнула от боли и резко оттолкнула ее ноги. Стул выскользнул из-под Кристины, она оказалась сидящей на полу, в то время как руки продолжали опираться о сиденье. Подтянувшись, она вновь уселась на место. Группа разбушевалась. Элис топала ногами и кричала: «Нечестно! Нечестно!» Даже на непроницаемом лице Дженнифер возникло подобие улыбки, а потом она отодвинулась подальше, точно не желала иметь ничего общего со всем этим безобразием. Мария закрыла лицо руками. Вызывающая храбрость Кристины произвела на меня неизгладимое впечатление. Поначалу я остолбенела, а потом разразилась истерическим хохотом. Джеки сорвалась со стула. Сжала кулаки, оттопырила задницу, присела на корточки и запрыгала, вытянув нижнюю губу. Она походила на рассерженную обезьянку. А потом я услышала журчание и увидела, что она писает — прямо на пол.