— Может, вы договорились встретиться в каком другом месте?
— Он ушел, даже не попрощавшись! Я просто разрываюсь на части! Почему, скажите, почему я не могу любить их обоих? Почему обязательно надо выбирать?
— Так в тебя сразу двое парней, что ли, втрескались?
Грета разрезала пополам лимон специальным ножом, затем поставила на стол стеклянную соковыжималку. Удрученно качая головой, выжала сок сначала из одной половинки, затем взялась за другую.
— Двое мужчин, стало быть, вдвое больше хлопот и неприятностей.
— Но что мне делать?
Когда героини задавали подобные вопросы, мама обычно уклонялась от ответа, не высказывала своего мнения, просто давала им выговориться. Она бы наверняка притворилась, что ей неизвестно о дальнейшей судьбе Кэтрин и Хитклифа (не говоря уж об их потомстве), и, подобно опытному психоаналитику, задала бы встречный вопрос. Ну, к примеру: «А как вы сами считаете, что нужно делать?» Грете тонкости психоанализа были неизвестны, не знала она и о Кэтрин из романа «Грозовой перевал», а потому задала прямой вопрос:
— Кого из них больше любишь?
— Моя любовь к Линтону подобна листве в лесу. Постоянно меняется со временем. Моя любовь к Хитклифу напоминает скалу, которая стоит вечно и незыблемо!
— Вот видишь! Я так не верю во все эти премудрости вроде «я влюблена сразу в двоих и никак не могу решить». Тебе известно, кто твой избранник! А чувство вины мешает в этом признаться.
Грета тряхнула рукой с зажатой в ней выдавленной половинкой лимона. Потом разрезала еще десять штук. Кэтрин явно задела ее за живое. Выжав лимоны, она перелила сок в кувшин. Потом подошла к раковине, повернула кран и подставила под струю палец, определяя температуру воды.
— Коли не можешь решить, пусть они сами решают.
— Но как они могут сделать выбор? — Кэтрин вздернула подбородок, на лице возникло загнанное выражение. — Я должна решить сама!
— Так ведь Хитклиф уже убежал, верно? Знаешь, не все мужчины любят, когда ими помыкают. Да и женщины тоже! — Она достала из холодильника поднос со льдом, положила несколько кусочков в кувшин. — Скорей бобылями останутся, нежели станут делить одну женщину на двоих.
Кэтрин вскочила со стула и снова принялась рвать на себе волосы. Потом схватила Грету за руку, пытаясь отвлечь ее от приготовления лимонада.
— Вы считаете, что он больше никогда не вернется? Нет, я точно умру! Так и вижу, как все они собираются в гостиной после моей смерти. Эдгар и Изабелла рыдают. Даже Хиндли проронит слезинку. А Хитклиф! Разве он не будет убиваться, видя меня в гробу с навеки закрытыми глазами…
— Эка куда тебя занесло, мисс! Послушай-ка. — Грета стряхнула руку Кэтрин и стала выжимать очередную половинку лимона. — Ум у тебя помутился с голодухи, вот что я скажу. Никто не помрет в этом доме! Потому что ровно через час сюда прибудет фрау Энтуистл! — С этими словами Грета усадила Кэтрин на стул и ткнула пальцем в хлеб, проделав в джеме ямку. — Ешь, кому говорят!
— Я не могу!
Грета слизнула джем с пальца.
— Ешь, или вылетишь на улицу!
Кэтрин взяла ломоть хлеба, поднесла ко рту, но есть не стала. Глаза ее сузились, и она подозрительным и безумным взором уставилась на Грету.
— Думаешь, я не знаю, кто ты? Только колдунья могла предсказать, что Хитклиф сбежит! — Глаза ее затуманились. — Я насквозь тебя вижу, ведьма! Собираешь удары грома, чтобы обрушить их на коровник и поубивать весь скот! Да такая, как ты, одним взглядом колодец может отравить!
Словно насылая на Кэтрин проклятие, Грета вытянула мощную руку и ткнула в гостью пальцем:
— Ешь!
В тот же миг раздался стук в заднюю дверь. Стучали так громко и яростно, что Грета даже подпрыгнула, а у Кэтрин затряслись руки.
— Он знает, что ты здесь? — спросила Грета.
— Где?..
В дверь колотили все сильней. Грета отбросила кожуру лимона, схватила Кэтрин под мышки и рывком подняла со стула. Потом затолкала гостью в свою спальню, которая находилась между прачечной и кладовой — запретной зоной для детей. Повернула в замочной скважине старый длинный ключ и заперла Кэтрин. Если бы она тогда знала, что лучше всего будет выпустить Кэтрин! Но в Грете взыграл материнский инстинкт, ей хотелось защитить полубезумную девчонку. И потом, бешеный стук в дверь напомнил ей о временах, когда эсэсовцы ломились к ней в поисках спрятавшихся в деревне евреев.
Каминные часы пробили два. Грета подбежала к двери, отдернула постиранную и выглаженную занавеску, закрывающую окошко, и увидела за стеклом лицо молодого человека. Впалые щеки, смуглая кожа, вьющиеся черные волосы. Тут же пришла мысль, что он из цыган, на которых тоже охотились фашисты во время войны. Он смотрел на нее круглым темным глазом и ударял по стеклу тонкой веткой.