Мама присела на корточки среди мокрой травы и принялась срезать пионы. Пропитанные водой головки цветов тяжело шлепались на землю. Среди бледно-розовых пионов с обмякшими, потрепанными лепестками попадались и полные жизни, яркие и свежие. Анна-Мария раскладывала цветы на две кучки, в одну — чтобы выбросить, в другую — для букетов. Спина ныла, она то и дело поглядывала в сторону леса. Интересно, там ли сейчас Хитклиф, как он себя чувствует. До чего же несправедливо, что она должна заниматься нудными домашними делами, пока он томится и ждет в лесу. Где и как он спал? Что ел? И как быть с Кэтрин? Спит или же снова рвет на себе волосы в нервном припадке? Анна-Мария страшилась разговора с ней. Не была уверена, что сможет рассказать всю правду о встрече с Хитклифом. Девушке начинало казаться, что Кэтрин исчезнет сама по себе, удовлетворится Эдгаром, который, совершенно очевидно, предан ей. Но ведь Эмилия Бронте подразумевала именно такой финал? И дело вовсе не в том, что у нее, Анны-Марии, имеются свои виды на Хитклифа. Ее романтические представления о любви не простирались дальше объятий и поцелуев. Она искренне верила, что помогает Кэтрин обрести покой. Таким образом, было найдено оправдание тому, что она солгала Хитклифу о намерении Кэтрин выйти замуж за Эдгара. Ведь это произойдет в любом случае. Именно так написано в романе. Но мама пока еще не придумала, как поступить с Кэтрин, то впадающей в состояние полного безразличия, то охватываемой приступами безумия. Такое поведение вряд ли понравится Эдит. Надо найти способ успокоить Кэтрин. Маме не хотелось, чтобы она вернулась в роман, потому как за ней непременно последует Хитклиф.
— Анна-Мария! — Над живой изгородью возникла голова Греты. — Ты знаешь, что вытворяет эта маленькая паршивка? Ты должна ее остановить!
Анна-Мария подняла глаза и увидела Кэтрин. Вернее, сначала разглядела облачко светлых волос, а потом и саму девушку, спускающую из окна самодельную веревку из простыней. Вот она подобрала подол желтого платьица, на подоконнике мелькнула стройная бледная нога. Анна-Мария вскочила, выронив садовые ножницы.
— Я обойду с другой стороны! Встречаемся наверху! — И она торопливо зашагала по лужайке.
Прошла мимо кухонных окон, резко свернула и направилась к балконной опоре, увитой глициниями. Она услышала, как хлопнула задняя дверь, — это Грета вернулась в дом.
Стоя под навесом, Анна-Мария вглядывалась сквозь глицинии, пока не увидела болтающийся конец простыни. Кэтрин сидела на подоконнике, болтая ногой, и не знала, что делать дальше. Мама окликнула ее громким шепотом:
— Не надо спускаться здесь, Кэтрин!
— Анна-Мария! Наконец-то! Где ты пропадала столько времени? Есть известия о Хитклифе?
— Я все расскажу. Только залезай обратно в комнату. Сейчас поднимусь.
Анна-Мария помчалась словно демон, даже ветер свистел в ушах. Ей удалось незамеченной проскользнуть в дом через главный вход. Она на цыпочках, почти бесшумно поднималась по лестнице, с каждым шагом пытаясь вернуть самообладание, вновь стать молодой женщиной, повстречавшей в лесу Хитклифа, а не взбалмошной девчонкой, какой была всегда. Она поднималась и воображала, что Хитклиф следит за каждым ее движением.
Войдя в спальню, она увидела, что Грета усадила Кэтрин в кресло и пытается связать ей руки и ноги кухонным полотенцем.
— Ишь чего удумала! Из окон лазить!
Анна-Мария захлопнула дверь.
— Оставь меня в покое, старая ведьма!
Кэтрин вырвалась, подбежала к Анне-Марии и схватила ее за руки. Потом вдруг упала на колени и посмотрела на маму умоляющим и одновременно подозрительным взглядом.
— Ну, говори! Иначе я просто с ума сойду! Ты видела Хитклифа?
— Эй, вы! — завопила Грета. — Даже не думайте встречаться с этим цыганом!
— Он не цыган! — Кэтрин поднялась и погрозила Грете кулаком. — Прошу тебя, Грета, пожалуйста! Оставь нас с Кэтрин в покое. Иди к себе.