Кайфолом идет молча впереди, иногда оглядываясь на нас.
На хуй мне надо объяснять все этому мудаку - непонятно, но я говорю:
- Попрошу Хейзел переписать их на кассеты, у нее куча свободного времени.
Мэтти ведет плечами, и мы заходим в магазин. Кайфолом остается на улице, чтобы покурить, а я сразу выкладываю на прилавок все свои пластинки. Продавец быстро просматривает их с выражением лица, который я сто раз уже видел; типа, у него еще много дел, а я его отвлекаю, и бла-бла-бла.
- Боуи я всегда смогу перепродать, - говорит он. - Но никому не нужны Игги, «Студжиз», Лу или «Вельвет». Семидесятые уже устарели для наших клиентов.
МУДАК ЕБАНЫЙ.
Я получаю за пластинки сущие копейки. Мэтти делает вид, будто просматривает стеллажи с кассетами в витрине, но я точно знаю - мысленно он подсчитывает монеты на моей ладони. Когда мы выходим оттуда, то встречаем Олли Каррена, который идет по своим делам по Уок, ебаный борец невидимого Национального фронта.
- Как дела, Олли?
- Хоорошшо... - шипит он и смотрит сначала на меня, потом на Кайфолома и, в конце концов, на Мэтти.
По его презрительному взгляду видно, что он считает нас настоящими отбросами общества.
- Это ты - Коннелл? - спрашивает он Мэтти, однако тон у него такой, будто он обвиняет в чем-то этого парня. Мэтти крутит сережку в ухе так интенсивно, будто пытается настроить свой мозг на правильную волну. Он даже забывает о сигарете, которую держит в руках.
- И что?
- Ты больше не живешь в Форте? - качает головой Олли.
- Нет, я теперь в Уэстер-Хейлсе, - отвечает тот.
Олли молча таращится на нас, у него профессиональный вид охранника или какого-либо полицейского. Поэтому я решаю спасти ситуацию:
- Ты в этой одежде выглядишь, как настоящий воин, Олли.
Он улыбается, его глаза сначала наполняются какой-то имбецильной ненавистью, но потом он надменно скалится и говорит:
- Да, большинство из нас все же придерживается заведенных порядков.
- Выглядит совсем новеньким. Кстати, недавно встретил твою жену в Бендикс.
- Агаси-с-с-сь ... - радостно свистит он. - Такое могло произойти.
Кайфолом кивает и говорит:
- Знал я одну телочку, она была помешана на стирке. Все время тянулась к стиральной машине, а то и к Бендикс.
- Да, иногда она у меня за свое чистоплюйство тоже получает, - соглашается Олли, - но сейчас у нее замечательная стиральная машина.
- Но все равно таскается к Бендикс, - посмеивается Кайфолом.
Я стараюсь все это время оставаться серьезным, Мэтти вообще открыл рот, не понимая, зачем мы болтаем с этим стариком.
- Да, - соглашается Олли, - мать у нее такая же глупая была.
- Она, конечно, иногда и машинкой пользовалась, моя девушка, - говорит Кайфолом.
- Моя очень редко о ней вспоминает.
- О заклад готов подраться, ты чаще стираешь дома, чем она, да? - спрашивает Кайфолом.
- Да, я иногда стираю, действительно, но она все время ходит в этот Бендикс, у нее сам Бендикс в голове.
- А ты сам бывал когда-то в Бендиксе? - спрашиваю я.
- Да, мы тогда не были еще в браке, я был совсем молод. Служил моряком. Там было чисто ... Что ... Что случилось? - смущенно спрашивает Олли, когда мы не можем больше сдерживаться и хохочем как бешеные. - Что вы хохочете? Бля, опять что-то затеяли! Знаю вас и ваши игры!
- Какие еще игры? - наивно спрашиваю я.
Он смотрит на мое запястье, по которому течет гной, по моему бледную кожу, покрытую струпьями.
- Производственная травма - подмигиваю я, но он смотрит на меня с отвращением и шагает прочь по Уок.
- Бендикс - прямо по курсу! - кричит ему вслед Кайфолом.
Мне уже больно смеяться, аж в боку закололо. Но мы хорошо повеселились, то есть я повеселился, и когда боль унимается, я понимаю, что все окружающие смотрят на нас, как на прокаженных. Прохожие испуганно пялятся на нас и шепчутся, я почти физически ощущаю, как они осуждают меня.
- Давайте убираться отсюда, - предлагает Кайфолом.
Боль. Психологическая боль.
Становится только хуже, когда мы добираемся до Толкросс. Мэтти решает подождать нас на улице.
- Блядь, мне там больше не рады, здесь постою, - говорит он.
Внутри мы видим, что его старенькие помидорные кусты на подоконнике совсем сгнили и засохли, а сам Джонни сидит за столиком, склонившись над дорожкой спида. Я допускаю большую ошибку, отдав ему всю свою наличность. Он занюхивает его, вздыхает и отказывает нам.
- Один маленький пакетик, друг.
- Простите, нищие, но это бизнес.
- Но я недавно платил тебе, знаю, там было много, должно хватить.
- Нет денег - нет героина. И я не дам вам наркоту только потому, что вы смотрите на меня сейчас, как бедные щенки. Найдете деньги - и я сразу вас угощу.
- Ты что, Джонни, мы же друзья ...
- В этой игре нет друзей, парень, только сообщники, - объясняет он. - Белый Лебедь - лишь пешка в этой игре, друзья.
Он всасывает еще одну дорожку спида.
- Я - подчиненный работник, а не владелец магазина «Брюс Рекордз», к примеру. Если вы понимаете, о чем я.
Он говорит правду. Белого героина нигде больше не найти, теперь в ходу только коричневый. Лебедь всегда понтуется, но он действительно только выполняет чьи-то приказы. Поэтому мы выходим на улицу с пустыми руками. Мэтти сразу начинает ныть, когда мы появляемся на лестнице.
- Что? Ничего не взяли? Блядь, что же происходит, - обвиняет нас этот подонок, заставляя оправдываться. - Дауны ебаные.
- Прекрати называть всех вокруг даунами, Мэтти.
- Что? Потому что твой брат был дауном? - нагло спросил он, игнорируя наше табу на упоминание о моем младшеньком.
- Нет, синдром Дауна был единственным болезнью, которую диагностировали у моего малого брата, - отвечаю я ему, и нам обоим становится стыдно.
- Говорил тебе, не будет у нас сегодня героина, - набрасывается на него Кайфолом. - И прекрати ныть, в конце концов. Всегда только и знаешь, что ныть, блядь, как тебя только люди выносят. Нихуя не делаешь, а туда же, со своими ебаными претензиями.
Мэтти закрывает рот, и дальше мы идем в полной тишине. Мы добираемся начала Уок, нас уже трясет от ломки, мы все вспотели, и вдруг слышим визгливый крик: - СА-А-АЙМОН!
Две дерганые малолетние девочки, идут к нам со стороны центрального вокзала. Они - последние, кого бы нам хотелось сейчас встретить, но никто нас не спрашивает. Это - милашка Мария Андерсон со своей подружкой Дженни. Оказывается, что Дженни - кузина Ширли, потому Мэтти не слишком рад ее видеть. Так же, как и я. Я сказал ей тогда прекратить общаться с Марией, больше никогда не встречаться с ней, и она кивнула, будто обещая выполнить мою просьбу, но все равно тусит с этой дурой. В центре нас и на порог нигде не пустят, поэтому мы идем в бар «Дельфин». Садимся в углу, заказываем «Пепси», потому что в ней много сахара, мимо нас шагает Нелли, который решает перебросить по пинте с нами. Начинает пиздеть о Бэгби и Сейбо, но мне не интересно, я всякий раз стараюсь вернуть наш разговор в правильное русло и узнать, у кого еще сейчас можно получить героин. Он наклоняется ко мне и шепчет на ухо:
- Как думаешь, правильно ли я поступил?
Я совсем его не слушал, поэтому понятия не имею, о чем он спрашивает, и отвечаю:
- Это - твое решение, Нейл. - Я пожимаю плечами, поймав на себе взгляд Дженни; она как бы просит прощения у меня за свое появление.
На хуй эту малую сучку, ей рано или поздно наступит конец, а я - не ебаный социальный работник, по крайней мере, так мне кажется.
Нелли сжимает губы:
- И что?
Еще две девочки присоединяются к гарему Кайфолома.
- «Силинк», - указывает один из них на мою пустую сумку, правда, произносит она это название весьма своеобразно - «Силанк», так по-нашему, по-лейтовски. Обычно я стараюсь ухватить кусочек с роскошного стола телок Кайфолома. Игги, Боу, Лу, их нет. Сейчас мне вообще ничего не хочется.
- Посмотри на мир, приятель, не стоит его отрицать, - философски говорю я.
- Ты прав, как всегда! - соглашается Нелли, думая, что мне не насрать на его драмы. Кажется, это тот самый Сёрен сказал когда-то, что всегда можно советовать человеку найти свою тихую гавань, но равнодушие - это даже лучший помощник.