Проснулся от какого-то пьяного, полного кошмаров сна из-за неугомонного пения за окном. Заставил себя встать. Едва сумел посмотреть в зеркало. Мне было здесь неудобно бриться, поэтому у меня выросла чахлая рыжая бородка, которая выглядит густой и яркой из-за безумного количества прыщей на моей роже. Их желтые головки уже готовы взорваться, но все равно осталось еще два этих огромных ублюдков на щеке и лбу, которым еще расти и расти.
Они проникли мне глубоко под кожу и причиняют мне сильную боль, когда я пытаюсь их выдавить. Но что меня поражает больше всего, так это глаза; они, кажется, глубоко ввалились в глазницы, что придает мне вид мертвеца.
«Чудовищем» прошлой ночи оказался тот чмошный байкер, Сикер. Этот мудак и днем не лучше выглядит.
Вижу, как Кайфолом болтает с той истеричной Молли. «Любовь - самый страшный наркотик», - торжественно провозглашает он с серьезной рожей. Конечно, такие, как она, западают на эту хуйню, я даже дальше слушать не хочу. Мне было слишком плохо, чтобы наслаждаться его сладкими речами, и еще Кочерыжка жужжит над ухом о том, что детоксикация - не такая уж и страшная вещь. «Мне просто приятно, что кому-то на нас не похуй, Марк».
Когда я встаю из-за стола, то слышу, как какой-то дурак - пожалуй, Лебедь или Кайфолом - называет меня Кетвизлом, как того тупого персонажа из сумасшедшего детского шоу, которое мы смотрим по «ящику». Принимая во внимание мое взъерошенные волосы, бородку и сутулую походку, я понимаю, что выгляжу точно, как он. Поэтому чувствую облегчение, когда мне щедро позволяют вернуться в свою комнату.
Очередная встреча с врачом Форбсом, который посетил меня из клиники по борьбе с наркозависимостью. Он, по сути, вновь ставит мне те же вопросы, которые мы уже обсуждали ранее. Смотрю только на его голову: она великовата для его тела, поэтому кто-кто, а он точно напоминает марионетку из шоу Джерри Андерсона.
Опять хлопья на обед, потом я возвращаюсь в свой номер. Счастливые дни. Лен иногда заходит ко мне, и мы болтаем, в основном - о музыке. Сегодня говорили о преимуществах Clear Spot (по-моему, клевая песня) и недостатках Trout Mask Replica (по его мнению, дерьмовый альбом). Он напоминает мне о гитаре в комнате отдыха.
На завтрак взял немного овсяной каши. Соленой. Тощая отпустила какое-то замечание по поводу соли в каш (она-то сахар кладет), и мы все начинаем издеваться над ее типично английскими привычками. Она настаивает на своем шотландском происхождении, но Тед и Скрил говорят ей, что крутые шотландцы всеми привычками и стремлениями косят под англичан. Я напоминаю всем, что в Англии живут преимущественно представители рабочего класса, а принадлежность к определенному классу сейчас вытесняет значение национальности (блядь, смотрите - среди нас студент!).
Меня внимательно слушают Том, Сикер и какая-то новая черноволосая девушка с голубыми глазами, которую Тощая представила нам, как Одри из Гленроутс, будто участника Игры Поколений, реалити-шоу Брюса Форсайта.
РАД ПОЗНАКОМИТЬСЯ, РАД ПОЗНАКОМИТЬСЯ, РАД!
Одри взяли на место Грега (Роя) Касла, который стал первой потерей в нашей команде участников реабилитационной программы. Видимо, не справился и выбрал честную жизнь в тюрьме за счет Ее Величества. Одри раздражающе кивает нам и молча устраивается на стуле, обкусывая ногти. Мне ее жалко, я видел, как она, трясясь, выходила из кокона своей детокс-комнаты. Все же почти единственная девушка в группе. Она выглядела даже хуже меня, еле на ногах держится, как невавляшка.
«Уверен, тебе здесь понравится, Одри», - липнет к ней Свонни, его голос полон ядовитого сарказма. Затем он добавляет: «Не обязательно иметь зависимость от тяжелых наркотиков, но если есть - здесь будет легче».
Начинается еще одно тупое, жуткое утро. На аккуратном газоне распускаются маргаритки и желтые, белые и красные крокусы. Они волной находят прямо на каменную ограду. Тут неплохо.
Сижу здесь и пишу эту хуйню, сам не знаю почему - видимо потому, что мне болье нечего делать. Блокнот разделен на две части: сам дневник, который состоит из сорока пяти листов, и приложение, которое называется «журналом».
Тощая объясняла, что здесь мы можем «поднимать любую тему из дневника, которую хотелось бы развить во время обсуждений». Дневник предназначен только для наших глаз, а страницы из журнала мы можем зачитывать во время групповой терапии. Но никто не собирается как-то заполнять эти страницы (по крайней мере, чем-то важным) - на дверях нет замков, нельзя оставлять ничего интересного. Видимо, те, кто найдет мой хлам, совсем не заинтересуются хуйней, которую я сюда записываю. Вести личный дневник, когда Кайфолом или Лебедь могут зайти сюда тайком любой момент? Ни за что!
Непонятно только одно: на хуя нас всех здесь собрали? И как отсюда убежать?
ЧТО ЭТИ ПОДОНКИ ХОТЯТ ОТ НАС?
«Честность», - говорит мне Тощая, когда я поднимаю этот вопрос за завтраком. Я всмятку и тосты. «Ты начнешь понимать лучше эту программу, если присоединишься к групповым занятиям».
Вот что она мне ответила. Меня чуть не тошнит, когда она добавляет: «Именно для этого вам нужны дневники и журналы».
Но когда я возвращаюсь в свою комнату, я снова и снова вывожу эти караули. Если все остальные не пишут ничего (по крайней мере, мне так кажется), то я записываю тупо все.
Тощая кружит вокруг меня и говорит, что хотела бы, чтобы я присоединился к медитационной группе. Я согласен, но исключительно для того, чтобы проводить с ней больше времени. Мы садимся на полу, скрестив ноги, она ставит музыку и садится впереди нас. Я таращусь на ее маленькие сиськи, которые выпячиваются через тугой, эластичный черный топ, когда она вытягивается вперед, как кошка, и выгибает спину, переходя в другую позицию. Она учит нас дыхательным упражнениям, учит расслаблять различные группы мускулов. Мы должны производить эти изыски с закрытыми глазами, но я рассматриваю ее, и вдруг вижу, что Джонни смотрит в том же направлении. Он сексуально подмигивает мне, и я закрываю глаза и выы-дыы-ха-а-аю ...
После этой встречи я еще немного задерживаюсь с ней. Она рассказывает мне, что когда я научусь расслаблять определенные группы мышцы, то таким образом смогу постепенно снизить уровень возбуждения. Я не верю в эти нелепые теории, включающие в себя причину и следствие, поэтому не показываю слишком заметного энтузиазма. Но когда я добираюсь до комнаты, то все же повторяю изученные упражнения.
Кизбо тоже оставил нас. Кочерыжка рассказал мне после ланча, пока я читал Джойса и пялился в окно. Наш фортовский толстячок должен был завершить процесс детоксикации, но его забрали в больницу из-за «осложнений от лекарств», что бы это ни значило. Говорят, он скоро к нам вернется. Этот толстый джамбо сидит, пожалуй, сейчас где-то в баре за пинтой холодного пива, тоже мне, освободился от всех химикалий. «Клевая книга, Марк?» - спрашивает Кочерыжка. Думаю, он, видимо, целую вечность формулировал эту высокоинтеллектуального сентенцию в загадочных переулках лабиринта внутри своего мозга.
«Ага».
Затем он оставляет меня наедине, и я снова сажусь за столик. О чем писать? О ваших чувствах, подсказывает Тощая. Что я чувствую? Ну, мне хуево, будто палками били. Могу сказать, детоксикация в процессе; вот я подавленный и жалкий, а внезапно становлюсь озабоченным и смущенным. Единственный приют я нахожу в плотских удовольствиях. Думаю о Лесли, как мы лежали с ней в постели у Салли на Новый год. Жаль, я тогда не вылизал ей все места, не прокатил свой член между ее тяжелых сисек или просто не оттрахал ее. Сейчас мне это кажется потерянной возможностью, я чувствую себя обманутым и слабым со всем этим самобичеванием - просрал еще один шанс, что и говорить. СУКА, СУКА, СУКА, СУКА, СУКА ...