- Мне нравился ее профессионализм. То, как она могла обокрасть любой магазин, легко обходя любого охранника. Все они были мужчинами возрастной категории тридцати пяти - сорока пяти лет, поведением они почему-то мне всегда напоминали воров-любителей. Перебирая товары, они стреляли глазами по покупателям, оценивали их одежду, а уже после того смотрели внимательно за их лицами и руками. Если ты одет просто, тревожный радар срабатывает у восьмидесяти процентов из этих ребят. Если ты одет бедно, на твоей одежде видны какие-то местные ярлыки - они глаз с тебя не сведут. А бренд, например, «Адидас» на шмотках всегда утоляет их недоверие. Шарлин всегда носила с собой в сумке за спиной теннисную ракетку, производя впечатление спортсменки. Она всегда делала заметный макияж, когда собиралась на «дело», поскольку это поднимало ее ставки от портовой попрошайки до молодой представительницы Консервативной партии. Как ей не нравился хлам, который я тогда носил!
«Ты похож на вора-торчка, Марк», - всегда говорила она.
Наблюдаю, как мышцы на лице Тома медленно ослабевают и опадают.
Признаю, мне до сих пор неясно, почему я стал употреблять героин. И я не согласен с тупой мыслью этого низменного неудачника о том, что это - болезнь.
НА САМОМ ДЕЛЕ, ЭТО - СМЕРТЕЛЬНОЕ ЗАБОЛЕВАНИЕ.
И я сам сделал это с собой. Пожалуй, глупо я тогда отказался от университета, возможно, сейчас я был бы уже помолвлен с какой-нибудь прекрасной девушкой. Да, можно, конечно, называть зависимость недомоганием, углубляться в медицинскую сущность этой проблемы, но теперь, когда я пережил детоксикацию, официально у меня больше нет физической зависимости от героина. Однако сейчас мне хочется этого дерьма, как никогда; мне хочется снова влиться в наше семейное наркоманское общество: хочу покупать, варить, ширяться и тусить вместе с другими человеческими подобиями. Хочу бродить по городу ночью, как вампир, отыскивая запущенные гнезда и заброшенные лачуги, обсуждать всякое дерьмо вместе с другими психически неуравновешенными типами. Как я мог выбрать этот вид деятельности, вместо любви милой девушки, походов в кино, общения с нормальными друзьями парой бокалов пива и игрой в футбол, ФУТБОЛ, ЕБАНЫЙ ФУТБОЛ вместе с корешами? Но таков был мой выбор. Моя психологическая зависимость сильна сейчас, как никогда. Героин разрушает мою жизнь, но он нужен мне.
Я не готов остановиться.
Но если я скажу это, собрав всю свою искренность в кулак, Тому или Амелии, игра будет окончена.
От нас уходит Лебедь: срок его заключения здесь кончился. Большинство из нас чувствуют облегчение, потому что этот мудак уже всех здесь заебал. Думаю, такой у него защитный механизм. Он чего-то боится: этот страх прячется где-то глубоко в его сердце, но он очень хорошо ощутим для всех нас. Ко мне он всегда хорошо относился, с тех пор, как мы вместе играли в футбол. Когда он заходит ко мне попрощаться, говорит, что хочет затариться опиумом и поехать в Таиланд.
Рассказывает сказки о восточных девушек, об их огромные глубоких влагалищах, и я совсем расклеиваюсь. Трудно слушать о чужих похотливых фантазиях, когда у самого пока нет никаких перспектив.
Сейчас я убил бы человека, лишь бы потрахаться хоть с кем-то.
Надо быть честным с самим собой и признать я обожаю кражи со взломом! И даже не из-за финансового положения или политики классовых войн (хотя, конечно, я ненавижу - хочу ненавидеть - эти богатые роскошные дома).
Нет, в первую очередь мне интересно посмотреть, чем живут другие. Обычно я с уважением отношусь к местам, куда вламываюсь, и того же прошу от своих напарников.
В одном доме, судя по картинам на стенах и холодильнике, семья, на тот момент отдыхала в теплых краях, была очень милой, и поэтому я оставил им записку, где извинялся за неудобства и эмоциональные травмы, которые я нанес им своим поступком. Я отметил, что в этом нет ничего личного, что мне просто нужны деньги, объяснил, что мы очень легко попали в их дом, и даже выложил азы использования сигнализации в домашних условиях.
Поведение, которое я показал в своем последнем доме, который принадлежал тому королевском адвокату, где я написал на стене какую-то хуйню о Ча (исключительно для того, чтобы произвести впечатление на Бэгби, который мог тогда больших дел натворить), в общем мне не присуще.
Я знал, что поступаю неправильно, но мне всегда нравилось думать о себе как о госте, а не о воре.
Скучаю по Кочерыжке и Лебедю (последнего, вероятно, не хватает здесь только мне). Кизбо впал в глубокую депрессию. Твердит все время одно и то же дерьмо. Каждый раз мне кажется, что сейчас он расскажет нечто чрезвычайно важное, и я сажусь рядом с ним, насторожив уши, а он снова и снова возвращается к тем временам, когда Мойра и Джимми заперли его на балконе в Форте. Люблю этого парня, но он начинает меня раздражать, и я ловлю себя на мысли, что постоянно стараюсь избегать его компании.
Теперь я даже сочувствую Тому и Тощей: видимо, они чувствуют себя так же постоянно в этом проекте. Но хуй с ними, им за это неплохо платят.
Однажды мама повела меня к дантисту. Мне было лет десять. Было очень жарко, и мы остановились в садах Принцесс-стрит, чтобы заказать чай для нее и сок для меня. Какая-то группа туристов спросила у нас на ломаном английском дорогу куда-то там, а она ответила им на изысканном французском, и в них завязался разговор.
Потом, когда они ушли, я увидел на ее лице выражение вины. Она огорчилась из-за того, что сделала такое передо мной. А я все расспрашивал ее, где она так прекрасно выучила французский, и никак не мог успокоиться. Постепенно она рассказала, что даже получила стипендию, когда училась в школе для девочек имени Джеймса Гиллеспи, но ее сука-мать, старая бабушка Фитцпатрик, не пустила ее. Сказала, что это «слишком далеко» от Пениквика, целыми «двумя автобусами» придется ехать. Хуже всего, что я ответил тогда маме: «Наверное, это к лучшему».
Даже тогда я подумал: «Хуй там, к лучшему».
После завтрака к нам присоединились новички. Маленький мальчик, который чуть запинался, когда говорил, и постоянно пускал слюну, и очень толстая телка, даже толще Кизбо. Никогда не поверю, что она - героинщица, это я точно говорю. Но в этой ситуации меня никто не спрашивал, а я и не хотел привлекать лишнего внимания, а потому решаю помалкивать.
С удивлением замечаю, что даже сочувствую этом бедному дуэт - они такие одинокие, такие напуганные. Понимаю, сейчас они чувствуют себя очень жалко и неловко, но все равно эти люди мне чужие, они как бы вторгаются на мою сцену.
Вечером всегда кто-то ссорится, поэтому каждый завтрак начинается с слабых, неуверенных попыток помириться. Каша сегодня вкусная, густая, а не водянисто-комковатая, как всегда.
Молли, которую до сих пор регулярно трахает Кайфолом, огорчила Сикера, который, как настоящий альфа-самец, считает, что первым должен получать все, что ему заблагорассудится. В человеческом обществе все гораздо сложнее, чем в царстве зверей, и поэтому ему приходится довольно сложно. Здоровяк не всегда становится лучшим торговцем; нет, даже не так - он почти никогда не станет таким, потому что в очереди на секс его точно оставит позади хороший парень, чрезвычайный успешный трахарь, спортсмен, юморист или интеллигент. Поэтому совсем не удивительно, что они с Молли постоянно грызутся.
Мы с Сикером все еще занимаемся физическими упражнениями. Этого ритуала мы придерживаемся значительно внимательнее, чем групповых или индивидуальных занятий с Томом, в последнее время еще глубже вгоняющих меня в депрессию. На днях, когда я попытался рассказать этому мудаку свою историю, он просто не захотел меня слушать.
- Блядь, тягай гири молча.
Я достаточно хорошо разбираюсь в психопатах благодаря Бэгби, чтобы почувствовать момент, когда они готовы сорваться, а потому молча возвращаюсь к упражнениям. А когда я занимаюсь физическими нагрузками, чувствую, как кровь обжигает мои вены, ускоренно двигаясь по моему телу, мое настроение мгновенно улучшается.