Я знаю, что именно в этот момент пересекаю границу.
Сердце стучит. Стучит, как никогда. Мы должны встретиться с Франко, побухать вместе в пабе, посмотреть «Евро-84», его бросать нельзя!
Скажи «нет».
Джонни продолжает простукивать мои вены, я отвлекаюсь, разглядываю сухие куски перхоти, которые заполонили его кожу по всей линии роста волос.
Бэгби. Встретиться с Бэгби в девять!
Я уже почти готов попросить его остановиться, но знаю, что тогда никогда не успокоюсь. Если эта наркота вызывает такую неизбежную зависимость, о которой говорят, то я - уже наркоман, хуже уже не будет.
Скажи «нет».
Думаю об универе: обучении, модуле по философии и свободе воли против детерминизма ...
Скажи «нет».
Вспоминаю Фиону Коньерз из класса истории, как она откидывает длинные черные волосы набок, ее большие голубые глаза и белые зубы, когда она улыбается мне ...
Скажи «нет».
Джонни все тянет, работает пальцами, как старый терпеливый золотоискатель. Он смотрит на меня и как-то криво улыбается.
- Хуевые у тебя вены.
Еще не поздно! Придумай что-нибудь, он выдворит тебя отсюда, скажи «нет, нет, нет» ...
- Да, я даже кровь не могу сдавать.
Скажи что-то другое ... скажи уже, блядь, «нет» ...
НЕТ, НЕТ, НЕТ ...
- Это почти одно и то же, - улыбается он и втыкает иглу мне в руку.
Я испуганно смотрю на него, шокированный внезапным болью, настоящим вторжением. Он улыбается, показывает свои гнилые зубы и втягивает немного моей крови в шприц. Слово «нет» уже готово сорваться с моих губ, и вдруг он резко вливает содержимое шприца в мое тело. Я смотрю на пустой «агрегат». Не могу поверить, что он сделал это со мной.
Страх поднимается по моему позвоночнику, как ртуть по термометру Потом все утихает. Я улыбаюсь Джонни. Потом мне приходит мысль: и это все? Здесь я чувствую сильный внезапный жар, который отапливает мне внутренности, затем все тело и мозг, я будто бы превратился во фруктовую пастилу, которая тает в огромном рту. Вдруг все, что кипит в моей голове, каждый страх, каждый вопрос просто исчезает, и я чувствую их где-то на далеком-далеком расстоянии ...
Да, да, да, да, ДА, ДА.
Перед моим мысленным взором возникает образ моего брата Билли, я вижу, как мы с ним гуляем по аллее в Блэкпуле, потом пересекаем дорогу и поворачиваем к переулку с краснокирпичными отелями. Был жаркий летний день, я ел мороженое-рожок за девяноста девять центов.
Джонни что-то говорит, кажется, спрашивает:.
- Хорошо штырит ... да?
- Ага ...
Да…
Меня охватывает чувство того, что все у меня хорошо, все было и будет просто прекрасно. На нас низвергается чистая ебаная эйфория, она слепит глаза, как солнце за окном, теперь все не просто правильно, все - безупречно.
Да ...
Вдруг у меня во внутренностях назревает тошнота, я чувствую, как рвота поднимается по моему горлу. Лебедь видит мои позывы и передает мне страницу из какой-то газеты.
- Дурь слишком сильная, забыл, что ты - новичок, дыши глубже, - говорит он.
О да, теперь уже не пугайся, Лебедито, я уже лечу..
...Я глотаю мерзкую жидкость, встаю на ноги и опираюсь на спинку дивана.
Не знаю, чего я ожидал, пожалуй, галлюцинаций, как от кислоты, но ничего подобного не случилось, все было, как всегда, но чувствовал я настолько очаровательно, радостно и просто охуенно, как если бы все острые углы мира вдруг стерлись и сгладились. Моя деревянная болезненная спина напоминает сейчас здоровенный кусок резины. Дубинка полицейского отскакивает от нее и размазывает этого подонка-копа по асфальту ...
О да ...
- Хорошо тебе, друг? - Спрашивает Лебедь.
- Интересно ... здесь ... у тебя, Джон, - я чувствую, как слова лениво сползают с моих губ, и мы обессилено смеемся вдвоем.
Кайфолом на очереди, он смотрит на меня с восхищением. Затем импровизированный жгут оказывается на его руке, и игла Джонни прокалывает и его большую темную вену.
- Ты - лучший, - говорю я и смотрю на него, потом чувствую, как он с шумом падает на меня, как огромная, теплая мягкая игрушка.
- О ... и ты красава, блядь, - стонет он, а потом его рвет на газету.
Когда он встает, то пытается сосредоточиться на моем лице, вяло улыбаясь.
- Слово на букву «ж» ... в моем словаре ... было «жгут» ... такая ирония судьбы, ебаные святоши-Папы ... ебаный космос ...
- Космос - как попугай, повторяю за ним я и взрываюсь ленивым смехом.
Мы никуда не идем, Кайфолом покупает у Лебедя еще грамм, а потом мы долго сидим в глубокой, дремлющих тишине послеобеденной жары, которую нарушают лишь крики детей и шум машин, доносящиеся с улицы. Лебедь ставит альбом «Дорз». Никогда мне не нравилось такое дерьмо, но сейчас я начинаю догонять.
Больше всего я наслаждаюсь неспешной приятной беседой, мудрой и безумной одновременно; тем, как мы встаем в позу, бросаем остроумные реплики; кайфую от того, как меня греют чувства от гипнотического воспоминания о «Riders on the Storm»; даже от того, как я наслаждаюсь каждой первой попавшейся песней с первой стороны кассеты, в то время как гостеприимству Джонни приходит конец. Когда ночная темнота обнимает нас, мне классно, как никогда. Идем на хуй в город жуткими переулками, где вступают в словесные перепалки с коварными пьяницами, которым давно пора домой, вышибалы-шкафы, а их криками подбадривают полуголые телки, покрытые гусиной кожей. В тот момент я чувствовал одну лишь эмоцию вместо всех возможных. И мне было неважно, ждет меня сам Платини или Франко Бэгби - пусть весь мир подождет.
Контроль за рождаемостью
Белл Френчард услышала звуки рвоты из туалета, когда поднималась по лестнице, держа в руках чашку чая с молоком для своей дочери. Она тотчас начала молиться, чтобы это был не Саманта. Господи, пусть это будут Ронни, Алек или Джордж, они всю ночь пили. Только не Саманта.
Когда ее дочь, слабая и едва стоящая на ногах, появилась у нее на пути, они обменялись мрачными взглядами, и Белл сразу поняла. Слова слетели с ее пересохших губ:
- Как всегда в этой семье ...
Саманта даже не стала спорить. Она чувствовала себя абсолютно опустошенной, когда на пороге появилась крупная, крепкая фигура ее матери. Она думала о жизни, которое появилось у нее под сердцем, и ее застыла абсурдная правда о том, что сама она вышла когда-то из одутловатого, вспотевший тела Белл.
Ну и подонок ты, Шон ... Первую же версию Белл мгновенно отмела.
- Но Шон уже шесть месяцев в гребаный армии ... - подумала она вслух, а потом настойчиво спросила: - От кого она?
Саманта пристально посмотрела в обезумевшие глаза матери и хотела было искренне ответить, что ребенок принадлежит только ей, но почему-то все, что она сумела выдавить из себя, было:
- О чем ты?
- Блядь, о чем я могу спросить? - Белл стояла над дочерью, уперев руки в стороны, вены вздулись на ее шее. - КТО, БЛЯДЬ, ТЕБЕ РЕБЕНКА СДЕЛАЛ?
От этой новости Ронни, который именно тихонько поднимался по лестнице, страдая от страшного похмелья, мгновенно оживился. Огромная накачанная крыса, он знал дорогу только в спортзал, обычно редко пил, потому что ему больше нравилось ощущение адреналина в крови, чем ступор, нападавший на его организм после выпивки. Его холодные глаза пытаются собраться вместе, и тогда он спрашивает тихо, но с угрозой в голосе:
- Что происходит?
- Скажи ему, - настаивает Белл, скрещивая на груди мясистые руки. - Скажи нам, блядь, кто отец?
- Не твое дело!
- Да ты что? Твой ребенок будет жить под этой ебаный крышей, это исключительно мое дело! - Проревела Белл. - Вы же, блядь, ни копейки в дом не принесли!
Джордж безработный, он безработный, - здесь она указывает на Ронни, который тотчас выходит из себя, потому что ненавидит, когда мать напоминает о его настоящем статус. - Алек тоже дома сидит!
И сейчас Джордж, худой Джордж с пронзительным взглядом старшего брата, и Алек, более крепкий, несообразительный и мягкий, смотрят на эту сцену с лестницы, стоя за спиной матери, выступает в роли судьи, и брата, который сегодня за шерифа; они - как массовка полицейских, собравшихся на линчевание. Саманта начинает задыхаться: