Я смотрю программу «World in Action» о жизни выходцев из Уганды в Великобритании, когда заходит Кайфолом - весь бледный, глаза красные. Он похож на приведение. Когда он так выглядит, значит, случилось что-то действительно серьезное.
- Кок. Он мертв.
- Кок Андерсон? Из-за тебя? Ты, наверное, шутишь!
Да ну нахуй - он только мрачно качает головой, и я понимаю, что это совсем не шутки.
- Он был в коме, его отключили сегодня утром.
Оказывается, что Диксон из бара крепко приложил его и размозжил ему голову. Тот парень - тот еще дрянь, его погнали из полиции за его выходки с заключенными. Каждый коп таким занимается, и это не всегда несправедливо, большинство пьяниц, которых замели на ночь, скорее выберут пару оплеух от какого-то нездорового фашиста, чтобы освободиться утром, чем предстать перед судом. Диксон слишком перестарался, вот его и попросили добровольно покинуть службу.
По крайней мере, так рассказывают. Говорят, это именно он выдвинул обвинения против
Второго Призера после того, как тот подрался с каким-то пьяницей, когда Данфермлайн освободил его на поруки. Впрочем, это мог быть любой другой мудак. Жаль бедного Кока; Кайфолом рассказал, что огоньки на аппарате искусственного дыхания погасли, и он отошел в мир иной. На следующей неделе поступит отчет патологоанатома. Судьба была очень жестокая к этому человеку.
Кайфолом треплет свои волосы снова и снова, качает головой. Слово «блядь» срывается с его губ каждый раз, когда он открывает рот.
- Дженни и дети опустошены, - говорит он, оглядываясь по сторонам, будто впервые оказался в этой квартире и не понимает, где находится. - Пойду опять к ним ... на Банана-Флэтс ... предоставлю им хоть немного моральной поддержки.
И вот теперь я понимаю, что он в настоящем шоке, я никогда в жизни не слышал, чтобы он называл Банана-Флэтс «Кейблз Винд Хауз», разве что в том случае, когда пытался произвести впечатление на какую чику с фестиваля.
- Дело в том ... - он смотрит в сторону, затем переводит несчастный взгляд на меня, - ... что я немного ширнулся герою, когда все это случилось ...
-ЧТО?
- Завис у параши в том баре, ширнулся тем, что мы у Лебедя приобрели. Когда вышел, сразу узнал, что тот коп ебаный убил Кока.
Ну что за на хуй ...
- О'кей, - выдавливаю из себя я, не в силах скрыть разочарование, потому что мы договорились с ним сделать это вместе. Должен признать, я и сам чуть не соблазнился на героин после вечера с Франко. Он все рассказывал и рассказывал о том, как же охуенный классно трахается Джун, изредка отвлекаясь на изложение своего видения церемонии награждения премиями герцога Эдинбургского; потом рассказывал, как его когда-то пырнули ножом, и о несчастных неудачниках, которым «повезло» при этом присутствовать.
Кайфолом на мгновение отвлекается от Кока; он пристально смотрит на меня:
- А ты тоже не удержался?
- Весь пакет у тебя! Как я, на хуй, мог «не удержаться»?
- Мог снова сходить к Джонни.
И тут я понимаю, что если бы Бэгби не вытащил меня из дома и мы с ним не напились, то я, пожалуй, так и сделал.
- Нет, - отвечаю я и вдруг начинаю паниковать: - У тебя же еще осталось, да? Ты не все выжрал?
- Нет-нет, я взял маленькую долю. Там почти целый грамм остался - ответил он, вытаскивая из кармана пакетик и показывая мне, что почти все на месте. - Может быть ... возьмем немного, а?
- Нет, - я довольно легко могу отказаться; пока что.
- Слушай, я слишком сильно возбудился от него, - признает Кайфолом, - было трудно, когда это дерьмо исходило из организма, меня даже вырубило ненадолго. Теперь я уважаю эту дурь; но собираюсь вернуться к спиду, прямо сейчас, - рассказывает он, собирая табак из пепельницы, которую мы сделали когда-то из банки пива «Экспорт», набивает косяк, заворачивает его и затягивается. - Будешь?
- Нет, просто хочу посмотреть телевизор, - отказываюсь я.
- Ладно, увидимся, - поднимается со стула он.
- Я заплатил за квартиру. Бакстер заходил.
- Хороший мальчик, я потом отдам. Скоро вернусь, - говорит он и исчезает.
Нет никакого смысла, чтобы давить на него и пытаться забрать деньги прямо сейчас, после всего, что ему пришлось пережить, к тому же я слишком рад остаться в одиночестве. Я решаю подрочить, представляя себе ту худенькую девушку с огромными зубами, которая работала в булочной в Абердине. Но только я устраиваю свою тушку на драном коричневом диване, то сразу чувствую как-то странно; мне хочется героина. Надо было забрать наркоту в Кайфолома. Блядь. Мне бы могло быть сейчас так хорошо, еще один замечательный вечер.
Я звоню Джонни, но он не отвечает, поэтому хватаю куртку и направляюсь к Мэтти. Он открывает дверь, его лицо бледное, черные волосы висят сосульками так, чтобы прикрыть его преждевременные залысины на висках. В его раскосых глазах ощущается подозрение, и он несколько успокаивается, только когда видит, что я пришел один.
Из его ноздри вытекает ручей соплей, бежит через всю иссушенную щеку, похожую на шрам. Подавляющее большинство времени он валяется на диване в полудреме. Такова у Мэтти ущербная судьба - всегда ему достаются только остатки с чужой трапезы.
Он приглашает меня войти одним только кивком головы, сам потом исчезает где-то на кухне, оставив меня в небольшой гостиной. Центр этой комнаты - это, безусловно, неприлично большой телевизор, большего я за всю жизнь не видел.
Телочка Мэтти, Ширли, выходит ко мне, красотка, с лицом правильной, овальной формы и большими темными глазами. Фигуру она несколько потеряла после рождения ребенка, Лизы, которую девушка держит на руках. Малышка одета в милый детский комбинезончик. Вообще-то, Ширли выглядит так, будто она все еще беременна. Когда я устраиваюсь на диване, Лиза залезает на его спинку, чтобы лучше нас видеть.
- Привет, подружка ... трудно тебе с двумя? - Я киваю в сторону Ширли, когда девочка пытается схватить меня за рыжие волосы.
- Лучше о себе расскажи. Как тебе в универе? - Спрашивает Ширли.
Несмотря на несколько фунтов лишнего веса, она все еще привлекательна. Может быть, все дело в ее жизнерадостных ореховых глазах.
- На первом курсе было весело, Ширли, теперь с нетерпением жду второй, хочу уже вернуться туда, - отвечаю я и немного отодвигаюсь, когда Лиза хватает что-то типа галеты и пытается сунуть мне ее в лицо. - Спасибо, я уже завтракал сегодня ... - Здесь я снова возвращаюсь к Ширли. - Мне нравится работать на Гиллзланда во время каникул, чудить там вместе с ребятами и все такое, - рассказываю я ей.
Могу сказать, что у них дома охуеть как не убрано, и дело не только в появлении ребенка, пеленок и всего такого. Это просто Мэтти опустил Ширли до своего уровня; она никогда не была грязнулей в школе. Мэтти всегда был мне товарищем, но отец у него был пьяницей, поэтому, наверное, он всегда был, есть и будет таким же ушлепком.
- Вы еще встречаетесь с Хейзел? - Спрашивает Ширли; это звучит немного кокетливо, но видно, что она интересуется, как и все девушки.
- Да нет, на самом деле, мы теперь только друзья. Познакомился с девушкой в Манчестере пару недель назад, все хочу снова с ней встретиться. Очень много приходится работать, откладываю деньги на путешествие по Европе.
- Молодец какой. Я бы тоже хотела в Европу. Но сейчас мне это точно не светит, - она удрученно смотрит на неуклюжего ребенка, прыгающего у меня на коленях. - Разве что когда она подрастет.
Она замолкает, и вдруг спрашивает:
- А как твой брат?
- Неплохо ... - отвечаю я, не до конца понимая, кого она имеет виду - Билли или малого Дэйви.
- Домой его не позволяют забрать?
О малом Дэйви.
- Нет.