- Хорошо, тогда давай возьмем кое-какие вещи у тебя дома, а потом поедем к моей маме.
- Я останусь у себя дома! Я могу сама справиться!
- Не дури с Диксоном.
- Я убью его! Это из-за него такое случилось с нами! Это все он!
Таксист подозрительно смотрит на нас в зеркало, но я пристально смотрю на него в ответ, поэтому этот любознательный мудак быстро отводит жалкий взгляд на дорогу.
Такси мчит нас к «Кейблз Винд Хауз», я покорно плачу за проезд. Мария выходит из машины, громко хлопнув дверью, и быстро идет к подъезду. Мне приходится почти бежать, чтобы успеть за ней. На несколько ужасных секунд мне кажется, что она закрылась в квартире, но она ждет меня на лестнице с надутыми губами. Мы добираемся нашего этажа, и она открывает дверь.
- Оставь Диксона мне, - мягко прошу ее я, когда мы оказываемся в холодной квартире.
Она садится на диван и хватается за голову, я вижу, как она выпячивает нижнюю губу, будто собирается плакать. Ее тело дрожит, она больше не может сдерживать слезы. Я включаю свет и осторожно сажусь возле нее.
- Это вполне естественно - желать отомстить, я действительно тебя понимаю, - говорю я ровным, мягким голосом, - но Кок был и моим другом, и к Дженни я очень хорошо отношусь, поэтому я сам разберусь с Диксоном, не надо тебе сюда лезть! Она резко поворачивается ко мне, вся в соплях, и начинает трястись, как красавица из «Экзорциста», и кричать:
- Но я уже в это влезла! Мой отец мертв! Мама - в ебаной тюрьме! А он, сука, там, - она тычет пальцем в большое окно, - ходит по улицам, как свободный человек, пьет пиво пинтами, будто ничего не произошло!
Вдруг она подскакивает и бежит к двери. Я - за ней. Но она в умопомешательстве летит вниз по лестнице.
- Ты куда, Мария ?!
- ПОЙДУ И ПОГОВОРЮ, БЛЯДЬ, С НИМ!
Внизу она выбегает из вестибюля и бежит в переулок, в паб, я едва за ней успеваю.
- Ради Бога, Мария! - кричу я и хватаю ее за худенькое плечо.
Но она выкручивается из моих рук, настежь распахивает двери и вбегает в паб. Все поворачиваются в нашу сторону и пялятся. К моему огромному удивлению, Диксон продолжает безразлично заниматься своими делами за барной стойкой. Он спокойно ведет беседу с каким-то своим другом и разгадывает кроссворд. Он поднимает голову, только заметив необычную тишину в помещении. Но это молчание быстро прерывает крик:
- УБИЙЦА! - кричит Мария, указывая на него пальцем. - ТЫ УБИЛ МОЕГО ОТЦА, ПОДОНОК! ТЫ - УБИЛ ...
Вдруг она начинает задыхаться, будто разочарование отняло у нее все силы; я хватаю ее в объятия и веду к двери, как вдруг слышу наглый, хотя и негромкий ответ Диксона:
- А суд считает иначе ...
Я вывожу ее из паба, и свежий воздух придает ей новые силы:
- ПУСТИ МЕНЯ! - ревет она, ее лицо перекошено от злости и горя.
Мне приходится действительно бороться с ней, ее хрупкое тело приобрело какую-то необычную силу благодаря истерике и гневу. Я сжимаю ее, как это всегда показывают в фильмах, и она, в конце концов, вся обмякает и начинает плакать и выть у меня в объятиях; я веду ее по улице, парковке и лестнице, думая, что вот так и появляется настоящее горе.
Когда я завожу ее в квартиру и сажаю на диван, Диксон кажется ей страшным сном, она - у меня в объятиях, я глажу ее по волосам, говорю ей, что все наладится. Обещаю, что останусь с ней столько, сколько она захочет, что мы разберемся с этим Диксоном вместе, только я и она ...
- Правда? - Она снова задыхается, теперь - от жажды мести. - Ты и я?
- Точно, принцесса, именно так. Этот пидор загнал Кока в могилу, а Дженни - в тюрьму, поэтому я возвращаю свое разъяренное, мстительное лицо к девушке и четко обещаю: - Он. Свое. Получит.
- Мы убьем на хуй этого подонка и убийцу!
- Мы с тобой. Поверь мне!
- Обещаешь? - просит она.
Я смотрю прямо в ее отчаянные глаза.
- Клянусь жизнью своей мамы и сестер.
Она медленно кивает головой. Я чувствую, как напрягается ее тело.
- Но ... Надо все хорошо спланировать. Если мы спалимся, отправимся к Дженни. Понимаешь?
Она вяло, огорченно кивает мне.
- Подумай об этом, - подчеркиваю я. - Если мы просто ворвемся туда и убьем его, нам придется остаток жизни провести в тюрьме. чтобы сделать это и наслаждаться фактом того, что этот подонок сидит в инвалидном кресле или вообще похоронен на каком помойке, мы должны быть свободными!
Ее дыхание замедляется. Я держу ее за руки.
- Мы все продумаем. Для этого наши сердца должны быть холодными как лед.
Холодными, как тот мудак. Иначе он победит. На его стороне полиция и суды. А это значит, что мы должны подождать, чтобы сыграть холодно и спокойно, убрав собственную слабину, прежде чем вступать в бой. Если мы где-то накосячим, дадим волю эмоциям, он снова победит. А мы не можем этого позволить. Понимаешь, что я имею в виду?
- Моя голова ... это просто кошмар ... не знаю, что делать ...
- Слушай меня. Мы получим его, - напоминаю ей я.
Она кивает и успокаивается, потирая рукой лоб.
Я и сам немного расслабляюсь, поднимаюсь и начинаю варить смесь.
- Что ты делаешь? - она удивленно таращится на меня.
- Извини, это твой дом, я должен сначала спросить разрешения. Я хочу ширнуться.
- Что? Как это? Героином?
- Да. Слушай, это должно остаться между нами. Я не горжусь этим, но я иногда ширяюсь. Не то чтобы я на это подсел, но иногда мне очень хочется. С тех пор, как твой отец ... - Я чувствую, как у меня голова идет кругом, когда я вижу ее красное, зареванное лицо. - Мне очень, очень плохо, чувствую себя совсем обессиленным.
Лицо Марии замирает, оно как бы из фарфора. Ее взгляд сосредоточен на пузырьках, которые пускает игла в ложке.
- Только это может унять моб боль, - объясняю я ей. - Я употребляю очень мало, просто чтобы не сойти с ума. В конце концов, у меня нет привыкания, просто сегодня был охуенно тяжелый день.
Я впитываю смесь иглой через вату, затем протыкаю шприцем себе кожу. Когда я втягиваю немного крови и она наполняет цилиндр, глаза Марии тускнеют, будто их залили чернила. Кровь медленно возвращается к венам, я больше не чувствую никакого давления, когда к венам попадает и смесь из шприца ...
БЛЯДЬ ... КАКАЯ БЛЯДСКАЯ КРАСОТА ... Я - БЕССМЕРТНЫЙ, НЕПОБЕДИМЫЙ ...
- Я тоже хочу, - слышу я Марию, ее голос дрожит от крайней необходимости.
- Ни в коем случае ... Это - не лучший героин, - говорю ей я, падая на диван и пуская слюни, как экзальтированная младенец, когда наркота укачивает меня, как добрая нянечка. Опять мне к горлу подступает тошнота ... я начинаю медленно дышать, это всегда помогает.
- Зачем ты это делаешь?
- Когда мне плохо ... иногда так случается ... и это всегда помогает ...
Как же мне плохо ...
- Но мне тоже плохо! Что насчет меня? - спрашивает она.
И мне вдруг приходит мысль, что я вижу в ней и Дженни, и Кока одновременно.
- Ты же говорил, что поможешь!
Я грустно смотрю на нее и беру ее руки в свои.
- Ты - молодая красивая девушка, я не хочу, чтобы ты принимала наркотики. - Господи, она - ангел небесный, который спустился в эту невероятно темную лачугу.
- Я имею в виду, что бы заботиться о тебе ... а не уничтожать тебя, - здесь я качаю головой и слышу, как в ней гуляет кровь. – Без вариантов.
- Хуже мне уже не будет! - кричит она, а потом понимает, в каком положении она оказалась. - Но ... но ... можно же только попробовать, как ты говорил. Просто чтобы чувствовать себя немного лучше ...
Я чувствую, как дыхание сжимает мне грудь с такой же силой, как давит содержимое шприца, когда ты тянешь хорошенький, тонкий поршень назад ...
- Хорошо, но только один раз ... потом ты меня отстанешь. Я не хочу этого делать. Но не могу тебе отказать, тебе надо расслабиться. А потом мы подумаем, как достать Диксона.
- Спасибо, Саймон ...
- Наверное, тебе кажется, будто наступил конец света, - киваю я, замешивая для нее наркотик. - Это поможет, крошка. Это заберет твою боль.
Ее лицо становится слабым и тронутым, когда я повязываю ей на тощую белую руку свой кожаный ремень и начинаю искать вену. А они у нее очень и очень неплохие. Я вижу ее страстное желание, острую потребность забвения, и единственное, чем я могу ей помочь, - это помочь даме расслабиться ...