Мое правило «один из десяти» обычно срабатывает, но везет не всегда. Когда я рассказал о нем Рентсу, он начал высчитывать какую-то статистику: рост и затем падение, кривую нормального закона распределения Гаусса. Все, что меня интересовало, - это чтобы в меня в штанах была гауссова кривая. Эта система - настоящий магнит для всевозможных бессмысленно влюбленных идиотов с нереальными ожиданиями от жизни или для самых интересных и бесстрашных. А это обычно означает, что придется иметь дело с настоящими профанами в сексе.
С Люсиндой у меня все зашло гораздо дальше, чем с кем-либо; у нее мало от англичанки с «голубой кровью», она - выпускница колледжа искусств и дизайна имени Святого Мартина, роскошная телочка из Ноттинг-Хилла, и она хорошо подойдет мне как возможность зацепиться здесь.
Через дорогу я вижу смуглого парня, он выходит из дешевого магазина под ручку с блондой с плохо осветленными волосами. Этот ебарь точно знает, как надо обращаться с расстроенными девушками. Смотри и учись, Саймон. Да, у меня тоже был такой самородок еще дома; но я пожадничал, ослабел из-за героин, стал эмоционально вовлеченным и переступил черту, даже принимая во внимание, что Диксон заплатил мне немалые деньги. Позорный поступок, но я уже сходил к отцу Грегу, и эта история стала еще одним грехом, который я охотно замолил. Слава Богу, я могу жить с этим дальше.
Я хочу походить на этого мудилу, похожего на араба с его печальной телкой, я даже повторяю его движения, обнимая стройную талию Люсинды, приглашая ее к «Блу-Постс».
- Потрахались, можно и выпить, - шепчу я ей голосом стереотипного плохого парня, хитро улыбаясь, и ее широкая улыбка свидетельствует о том, что она в игре.
Я на шаг позади моего кумира, он заказывает что-то для себя и ведет бессильную подружку за дальний столик, поэтому я тяну Люсинду за соседний, и мы устраиваемся под гнездо из мишуры и рождественских шариков.
Мне нравится, как движется этот парень; он не сводит с нее своих холодных глаз, он уже загипнотизировал эту красавицу и не собирается отпускать ее на волю. Не надо никаких железных кулаков, достаточно бархатной перчатки. СТИЛЬНО - это же ОЧЕВИДНО. Я готов молиться на этого парня, когда слышу, как он шепчет ей, глотая слоги, как и все ебаные кокни:
- Конечно, я забочусь о тебе, детка, но ты используешь меня, используешь реверсивную психологию, и так не пойдет.
- Нет, Андреас ... Нет ... - оправдывается она, качая головой. У нее беспорядочный, невменяемый вид. Я не знаю, в чем дело: в том, как дрожат ее руки, или как она иногда нервно вздрагивает, но все дело только в сигналах, которые подает мозг, моторная функция- это так, мелочь. - Я знаю, что ты заботишься ... - ноет она.
Я откидываю назад волосы Люсинды и шепчу ей на ушко: - Я надеюсь, что однажды и ты скажешь, что ты заботишься…
- Мне не все равно, - искренне говорит Андреас-араб своей сонной подружке. Я сразу вижу по ней, что первый же мудак, который трахнул ее где-то на районе, как по-тупому англоиды называют кварталы, оставил ей на память следы спермы и кулаков по всему телу, как указатели для последующих кармаников. Такие вещи сразу понимаешь, достаточно лишь нескольких минут разговора: большинство хищников похожи по своей природе. И чтобы их образ жизни мог продолжаться вечность, они охотятся исключительно на отчаянных и безнадежных бедолаг.
- Скажи, что безумно любищь меня, и я буду рядом с тобой, я оставлю маленький поцелуй на ее щеке. Я должен слушать, как она рассказывает о своей работе и тупых офисных интригах, которые всегда такие важные для тех, кто в них участвует, но которые кажутся скучными посторонним людям. Через плечо я вижу, как его подавленная девушка направляется в туалет, и незаметно для Люсинды подмигиваю опытному Андреасу. Он бесстрастно смотрит на меня, на две ужасные секунды мне кажется, что я столкнулся со вторым Бэгби и я допустил огромную ошибку, но вдруг он кивает и задумывается на минуту. Затем теплая улыбка, как солнышко, которое выходит из-за облака, освещает его лицо. Люсинда выглядит расстроенной, но между нами завязывается дружеская беседа. Парень, оказывается, никакой не араб, он приехал из Афин.
Люсинде удается принять участие в разговоре, она говорит, что когда-то была на его родине, начинает бубнить что-то о Акрополь. Андреас напряженно усмехается, окидывает взглядом ее фигуру, но не испытывает никакого восторга от ее прелестей.
- Южный Эдинбург, - улыбаюсь я, когда к нам возвращается его подружка. Девушка улыбается Люсинде и недовольно смотрит на меня.
- Привет, я - Саймон, - киваю я ей.
- Зачем мне ... - начинает она в обычной скучной манере, но Андреас жестом приказывает ей замолчать.
Она - как марионетка в его руках ... Дерг, дерг за ниточку ...
Он ловко уговаривает ее, сохраняя при этом несколько пренебрежительное, но виноватое выражение лица, и она садится рядом с ним с видом строптивой школьницы, которую только что опустил учитель, которого она обожает всем сердцем.
- Так что, - спрашивает он, - Эдинбург и Афины? Считаешь, они похожи?
- Точняк. Города близнецы, в это я верю всем сердцем.
Кажется, Андреас задумывается над моими словами и говорит:
– Нужно и мне туда наведаться; но только наведаться, а не жить. Я люблю Лондон. А куда ты поедешь после Лондона?
Я поворачиваюсь к Люсинде и влюбленно улыбаюсь ей; счастливо и благодарно, не забывая добавить больше искренности.
- Должен признать, - поднимаю бровь я. - Мне и здесь неплохо. Любовь - как карусель, получаешь такое же удовольствие ...Андреас откидывается на спинку кресла и мурлычет что-то себе под нос, и здесь наши ритмы совпадают в душевной, мягкой мелодии, похожей на джаз, типа того, что хотели играть Кизбо и Рентс, но им никогда не удавалось.
- Если ты уже встретил прекрасную леди, должен сказать, ты уже прижился в этом городе!
- С’è di che essere contenti, - игриво подытоживаю я.
- Оу ... это итальянский? - спрашивает Андреас.
- О-о-о .... итальянский ... - восторженно выдыхает Подавленная, пытаясь присоединиться к разговору, но она даже не пешка в этой игре, поэтому я спокойно игнорирую ее.
- Да, моя мать - итальянка, - отвечаю я Андреасу.
Мой новый друг вгоняет Люсинду в краску, они начинают вежливый разговор, хотя от меня не скрывается и привкус флирта. Я смотрю на роскошную красавицу в профиль, она на седьмом небе от такого количества внимания, просто сияет, хотя она единственная здесь не знает, что играет роль обычной случайной телки в игре, которую я затеял. В ее глазах я выгляжу таким культурным, таким опытным здесь, за сотни ебаных миль от Эдинбурга, где нет такого винного бара в центре города, куда бы не рухнул какой-то мудак из Лейта, чтобы хорошенько выпить вечером и не увидел там меня с какой-нибудь куколкой и не завопил во все горло что-то типа «КАЙФОЛОМ, БЛЯДЬ, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ, МУДИЛА? ».
Так что почти весь вечер мы проводим в приятной компании Андреаса и Хейли (не знаю, это настоящее имя, или стриптизерский псевдоним нашей Подавленной), а затем идем к Виктории-лейн, в его фамильный отель в Финсбери- парк. Отель находится прямо у настоящего парка, который и подарил название этому району, на каждом шагу мы встречаем здесь торгашей в драной одежде.
Андреас умеренно рассказывает мне, что сам разрешил им здесь работать, потому что эти джентльмены сильно нуждаются, оказавшись так далеко от родины. Тем временем Хейли скулит что-то своим гнусавым голосом об очередях безработных, начинает перечислять все эти скучные вещи типа массовых выселений иммигрантов, лишения их всех льгот и пособий. Рассказывает о том, как у них забирают детей и отдают их в приюты. К счастью, все это ложь слушает Люсинда, которую Хейли сразу объявляет своей новой лучшей подружкой.
Мы заходим в один из гостиничных номеров, и Андреас снова поражает меня - где он, черт возьми, нашел коричневый героин в Лондоне? Люсинда смотрит на меня напряженно и взволнованно.
- Я никогда ... ты что, собираешься ...
- У нас был секс, мы выпили, - шепчу я ей на ухо, пока Андреас варит, а Хейли отчаянно сосредоточивается на содержании ложки, следя за тем, как каждый комочек коричневого дерьма растворяется в воде, - следующим шагом должны стать наркотики.