- Он уже изрядно напился, поэтому не надо обращать на него внимание, - шепчет Эли, кивая в сторону Бэгби. - Дэнни же хотел сделать ему комплимент!
Я хочу ей ответить, но не успеваю, потому Бэгби вдруг резко останавливается и силком тянет Джун в ближайший подъезд. Мы проходим мимо и слышим, как она умоляет:
- Нет, Фрэнк, только не здесь ...
Кажется, он хочет оттрахать ее прямо здесь, на грязном полу.
- Смотрю, он - настоящий романтик, - говорю я, когда мы осторожно от ходим от этой пары немного дальше.
Элисон закатывает глаза в пренебрежении, а Келли склоняет голову на плечо, улыбаясь так мило, так сексуально, как умеет только она. Она такая красивая, даже со своим веснушками, со своим светло-русыми волосами. Она так уверена в себе, у нее непревзойденная кожа. Именно о такой рассказывал мне когда-то старик, но я таких девушек до сих пор еще не видел. Она расспрашивает меня об Абердине, рассказывает, вступившей в Эдинбургский университет. Я вру ей, что взял академический отпуск на год и хочу поехать в Глазго или даже куда-то на юг.
Остальные остановились, чтобы мы смогли их догнать, но мы нигде не видим Франко - видимо, он трахает Джун со всей жестокостью в том подъезде.
Мы сворачиваем на Истер-роуд, где находится бар Салли, это на перекрестке ее с Айона-стрит. Игру в дерби будут показывать только утром, поэтому мы практически одни в этом пабе.
- Эти мудаки ни разу не побили нас в канун Нового года с самого 1966-ого, - говорит Мэтти, прикладываясь к бутылке виски и с вызовом во взгляде, провоцируя Кизбо.
- Завтра покажут игру, - отвечает тот.
- Мудак, просто признай, что я прав, - сплевывает Мэтти и шепчет себе под нос: - Ебаный тупой пиздюк.
Действительно, непонятно, почему Мэтти затеял эту игру, но Кизбо не обращает на него внимания. Ширли надувается и смотрит в пол. Мэтти просто не может взять и не оскорблять Кизбо. Но однажды наш толстяк тоже разозлится и навешает ему. А я точно ни слезинки не пролью, когда это случится. Мы видим, как из подъезда выходят Бэгби и Джун. Они направляются к нам, Франко озабоченно и довольно улыбается, а скромненькая Джун чувствует себя неловко, когда они шагают по скользкой дороге. Мы молча ждем их. Франко уже не в таком плохом настроении, как после разговора с Дэнни. Хотя он всегда достаточно агрессивный и желающий подраться, все равно может умилиться, когда компания собирается хорошая. Правильно Кайфолом сделал, что не поехал со мной на праздники.
- Что с вами? - спрашивает Бэгби.
Мэтти решается нарушить наше молчание и указывает на Кизбо:
- Блядь, скажи этому толстому говнюку, что его команда - дерьмо!
- Я не хочу спорить с тобой о футболе до полуночи, Мэтти, - отвечает Кизбо.
- Правильно делаешь, - соглашается Бэгби и спрашивает Мэтти: - А что ты имеешь против Кизбо, блядь, уебок?
- Он не ту команду поддерживает.
Франко выбрасывает руку вперед и влепляет Мэтти пощечину. Это очень больно, но еще больше - унизительно, ибо вся эта сцена происходит на глазах Ширли.
- Закрой свой ебаный рот! Сегодня мы все здесь - лучшие друзья, посрать на ваш ебаный футбол! - Здесь он угрожающе смотрит на Кизбо и обещает: - увижу тебя утром - выбью все зубы за «твою» команду.
Затем он поворачивается к Мэтти и напоминает:
- Но сегодня ночью мы все - друзья!
Никто не имеет никаких возражений, и поэтому мы идем к Айона-стрит, карабкаемся полестнице наверх и заходим в бар «Айона». Я не могу дождаться, когда мы окажемся в конце концов в тепле. Салли искренне нас приветствует; хозяйка с резкими чертами лица и простой короткой стрижкой, которая лучше бы пошла каком-нибудь старом мужику. Я захожу на кухню и вижу там Лесли, Анну- Марию Комб, худую брюнетку с короткими волосами, которая работает парикмахером и которая чрезвычайно мне понравилась когда-то после изрядного количества водки. Еще там тусил Стю Хоган, коренастый парень с белокурыми волосами и склонностью к всевозможным розыгрышам, который сразу наливает нам виски. Я больше люблю водку, но кто-то говорит, что это - Новый год и все должны пить одно и то же. Сейчас я не прикасаюсь к героину и даже не думаю о спиде. Должен признать, сейчас мне хорошо и так. Стю расспрашивает меня о Лондоне, говорит мне, что Стиви Хатчисон недавно переехал туда, и дает мне его номер со старой оборванной адресной книги. Это - хорошая новость, Стиви - свой парень, замечательный певец, по крайней мере, был им, когда мы играли вместе в «Выбритой монахини». И как любой, не обделенный талантом, он перерос нас.
- Он живет в Форест-Хилле, - рассказывает мне Стю. - Это далеко от тебя?
- Нет, не очень далеко, - говорю я; и правда - не очень далеко, но точно нельзя сказать, в Лондоне всегда так бывает. - А он еще встречается с той взбалмошной?
- С Сандрой? - спрашивает Стю.
- Да, с ней, мы ее называли Сандра-Чипс. Она постоянно чипсы точила, вся в крошках ходила.
- Нет ... Они не встречаются, разбежались, когда он уехал в Лондон.
- Хорошо, мне она никогда не нравилась, терпеть ее не мог. Я рассказывал тебе о ней прикол? - спрашиваю я, но останавливаюсь, потому что вижу, как лицо Стю становится высокомерно-серьезным.
- Знаешь, сейчас Сандра встречается со мной, - отвечает он. - И она как раз направляется сюда. Прежде чем ты расскажешь что-то плохое о ней, я должен сообщить тебе, что мы обручимся на следующей неделе.
Ой бля ...
- О ... То есть ... Я не очень хорошо ее знаю ...
Стью улыбается во весь рот и хохочет так, что пол ходуном ходит.
- Купился, - кричит он, хлопает меня по плечу и идет в другую комнату.
- Подонок! Я тебе это еще припомню, Хоган! Это было как со стенкой разговаривать, но мне и самому на это похуй - вечеринка в самом разгаре. Томми наливает себе виски в бокал в полпинты.
- А где Второй Призер?
- Хуй его знает, не видел его. Может, уже лежит в какой-то канаве.
Томми соглашается и улыбается, мы чокаемся бокалами, но мне не нравится это пойло. Оно обжигает мне внутренности. Лесли замечает, как я морщусь от отвращения, и когда Тэм отвлекается на Никси, тихонько подходит ко мне.
- Есть героин?
- Нет.
- А хочешь?
- Ага, - отвечаю я.
Я сначала собирался всегда отказываться от шотландского героина, потому что это действительно убийственная наркота, но сейчас понимаю, что не могу сдержаться. Обычно коричневый воспринимается значительно легче - тебя не так сильно забирает.
Но на хуй, я на каникулах ... на каникулах, дома ...
Мы отступаем в спальню, где садимся на огромную кровать, покрытую шотландским пледом, и Лесли начинает варить. Это меня шокирует, я думал, она хочет только покурить, но теперь я вижу, что она принесла с собой целый пакет шприцев. Надо признать, свое дело он знает. Она зажигает свечу, ставит ее в банку из-под бекона и выключает освещение. Мы ширяемся каждый своим аппаратом, я - первый. Моя вена столь радостно встречает дурь, что мне, кажется, даже жгут не нужен.
О-о-о ... ПОЛНЫЙ ПИЗДЕЦ ...
Бля ... Господи ... у-у-у ... прекрасно, клево, просто супер ...
Я уже и забыл, какой мощной силой обладает это дерьмо. Хотя Лесли и сварила для меня немного, я падаю прямо на этот роскошный плед ...
- Нашла это пакетик на днях в кармане джинсов, - объясняет она, заправляя свои белокурые волосы за уши и терпеливо отыскивая вены, пока я лежу на кровати, наслаждаясь кайфом. - Представляешь, забыла о нем на несколько недель. Даже носила его с собой в «Бендикс», чуть ли не смыла в унитаз, еле спасла ... Чего смеешься?
Как же, бля, прекрасно ...
Я хотел рассказать ей свой прикол с «Бендикс», но ни слова произнести не могу; в любом случае, она в конце концов ширяется и падает рядом со мной в таком же состоянии.