Господи, что же она сделала?
Не знаю, что нужно делать в таких случаях, надо выбираться отсюда, и здесь позади меня падает еще один мешок с мусором, больно ударяя меня по спине, надо поторопиться. Щенок лижет мне руку, я прижимаю его к боку и лезу вверх. Затем покидаю эту комнату и закрываю за собой дверь.
И вот я, весь такой вонючий, целую вечность иду по улице, пряча щенка под курткой. Солнце уже садится, я все дрожу от холода, когда добираюсь до канала.
Щенок прекратил скулить, видимо, тоже замерз. Кажется, задремал малой. Все, о чем я могу думать, - это то создание из мусоропровода. Первый вопрос, который мучает меня, - почему, потом - как, и, в конце концов, - когда. Дата. Время. Жилищная служба совсем недалеко, я быстро добираюсь до нужного мне дома и оставляю ключи на ресепшн. Девушка за стойкой смотрит на меня, как на нищего, которого надо выбросить, но все же сдерживается. Не думаю, что я мог показаться ей хоть немного привлекательным тогда: я все провонял, весь покрытый каким-то дерьмом неизвестного происхождения, одетый в старую куртку, из которой виднеется ухо щенка. Я быстренько убираюсь оттуда и снова выхожу к каналу.
Что мне теперь делать ... О чем она думала? Уже поздно, но это противозаконно, я точно это знаю ...
Я гуляю по берегу, прохожу под мостами, потом на город начинает опускаться темнота. Щенок снова скулит, все громче и громче. Я понимаю, что время возвращаться домой, останавливаюсь только у супермаркета, чтобы купить немного собачьей еды. И вот, сделав огромный крюк по улицам, я снова в родном подъезде, шагаю к лифту. Добираюсь до квартиры, пускаю собаку на пол и иду на кухню, чтобы накормить этого малого говнюка ...
- Твой чек еще не пришел, Никси? Мне нужны деньги, друг, - начинает Рентон, но вдруг видит собаку, которая обнюхивает каждый угол нашего жилища. - У нас собака! Клево.
Только сейчас я замечаю, какие ужасные у Рентона мешки под глазами. Он сообщает мне:- Кстати, ты очень воняешь.
- Господи, Никси, а он прав, - подтверждает Кайфолом.
Я тоже не могу с ним не согласиться. Собака облизывает Рентону руку, они начинают играть со щенком.
- А давайте назовем его Чек, - предлагает Рентон.
Пока я насыпаю собаке еду в суповую миску, вижу, что они все это время курили героин.
- Он мне нравится, - говорит Рентон. - У меня ужасные вены. Я даже кровь сдавать не могу, потому что мне никогда не могут их найти.
- Пустая трата героина, - говорит Кайфолом. - Львиная доля сгорает в воздухе. Но я могу легко отказаться от героина. Я делаю это только потому, что в понедельник - наш первый рабочий день.
- Как можно, бля, так ничего не делать целыми днями? А?
- Отдыхать, - с этими словами Кайфолом довольно указывает в сторону кухни. -
Те ебаные бутылки, стоявшие там уже столько месяцев, как думаешь, кто их взял и выбросил?
- Что-что ты сделал?
Нет, ну это мудак меня натурально убивает!
Я сжимаю кулаки от гнева, но они ничего не замечают. Затем снимаю куртку. Зажигаю трубку, вдыхаю это ебаное дерьмо в свои легкие так глубоко, что у меня кружится голова, и вдруг я чувствую себя значительно лучше. Мне даже похуй на то, что Кайфолом сейчас пиздит по телефону с кем-то из самой Шотландии, я даже не думаю о счете, который мне пришлют за неделю.
- Да, я хорошо ем, мама, даже за двоих. Нет, никто не забеременел. никаких бамбино. - Он зажимает трубку ладонью и шепчет нам: - Господи, блядь, Иисус! Ох, эти итальянские мамы ...
Я прохожу через всю комнату, чтобы повесить куртку на место. Затем сажусь, хватаюсь за голову и пытаюсь напрячь извилины. Слышать не могу этой ужасной музни, которую они поставили. Кажется, какой-то альбом «Пог». Я кричу им, чтобы они сделали тише.
- Это «Red Roses for Ме», Никси, я специально ради песни «Морские волки» ее включил, потому что мы теперь тоже моряки! - возражает Марк и в очередной раз показывает мне сингл этих их северных исполнителей.
Я делаю вид, что мне очень весело, и Марк снова передает мне трубку; я снова глубоко затягиваюсь. Легкие, а затем и вся моя голова наполняются этим дерьмом. Я откидываюсь на спинку кресла, наслаждаясь ощущением того, как моим конечностям растекается тепло, а в голове становится так пусто, что я забываю обо всем.
- Мне вообще похуй, - говорю я Рентсу. - Зачем вообще нужна эта музыка? Пустая трата времени, ты просто начинаешь верить, что дела у тебя не так плохи, как тебе казалось в начале. Это все равно, что аспирина выпить, когда болеешь лейкемией.
- Но это клево, - продолжает он, хотя я его уже не слушаю, теперь мне еще больше похуй, если это вообще возможно.
Здесь вообще уже больше никто никого не слушает. И это их постоянное «клево», к чему они тычут его к каждому предложения? Почему я никогда не слышал, чтобы шотландцы на телевидении так говорили? Я задумываюсь над этим и чувствую, как моим телом распространяется героин, вдруг успокаивая меня. Щенок ссыт в углу, я начинаю смеяться. Марк качает головой и говорит:- Слушай, а уж у тебя здесь мебель, Никси.
- Все мое - твое, - отвечаю я, именно это и имея в виду; но чем они мне отблагодарили за все это время?
- Не говори только Кайфолому, а то все окажется на барахолке на Бервик-стрит так быстро, что ты даже слово «героин» произнести не успеешь, - смеется Марк, но сразу же осознает, что только что сказал. - Нет-нет, я не из таких, но за Кайфоломом смотри.
Кайфолом кладет трубку:
- Схожу в парикмахерскую, надо приссести себя в порядок, - кажется, он пародирует того крутого парня, которого я видел на Новый год, Господи, какой же он был сумасшедший! Кайфолом проводит рукой по волосам и говорит: - Гребанные обязанности верховой езды ночью. Это совсем не будет скромным.
Бедный старый Фрэнк, пожалуй, сейчас икает, как безумный, в своей Шотландии, потому что они все время смеются над ним. Да, он не из тех, с кого можно покритиковать в лицо.
- На это нужно много времени, - говорит Рент. - И я не о сексе, я о том, чтобы ты снова стал красавчиком.
Кайфолом показывает ему V пальцами и идет по своим делам.
- Ты не против, если я позвоню одному другу из Эдинбурга? Я оставлю тебе деньги за переговоры, - просит Рентон с обычной своей одурманенной улыбкой , подперев рукой подбородок.
- Звони уже, бля, - позволяю я, потому что мне сейчас действительно наплевать на все.
- Хорошо, - улыбается он, демонстрируя свои желтые зубы. - Только еще разок покурю ... коричневого ... всегда напоминает мне спелую дыню по цвету.
Затем подзывает к себе собаку:
- Чек ... Иди сюда, мальчик ... клевое имя для собаки. Господи, я же договорился встретиться со Стиви в Вест-Энде, бля, я - баклан ... Нормальный парень, свой в доску. Надо встретиться ... Только еще разок ширнусь...
И тут я понимаю, что тоже хочу еще, даже больше - я чувствую себя, как утомленный голодом российский деревенщина во французской кондитерской, потому что с понедельника мы приступим к работе.
Уотер-Оф-Лейт
Опять светает. Так всегда бывает. Лиззи помнила его еще со школы, он играл в футбол. Всегда казался неплохим парнем, к тому же выглядел очень хорошо. А она была честолюбивой художницей, продолжала получать образование с шестнадцати лет, посещала различные дополнительные занятия. Еще с детства ее окутывала завеса стремления, которая всегда разделяла их.
Вернувшись в колледж после Нового года, Лиззи сразу попала в очень неловкую ситуацию. Когда она несла портфолио в комнату своего наставника, случайно услышала, как Клифф Геммонд разговаривает с каким-то другим преподавателем. Она уже собиралась постучать в открытую дверь, но вдруг замерла на месте, услышав свое имя, и начала слушать, как они раскладывают ее жизни по полочкам:
- Выглядит девочка просто шикарно, но у нее нет никаких признаков таланта. Думаю, ее родные сделали ей медвежью услугу, когда поддержали ее и заставили поверить в то, что у нее есть хорошие навыки в рисовании и какие-то идеи, но, честно кажется, в ней нет ничего ... - говорил Геммонд тем самым усталым тоном, каким он всегда при ней упрекал других и который она никогда не надеялась услышать по отношению к самой себе.