Отголоски
Всё началось с тишины. С той самой гулкой, звенящей тишины, что стоит в ушах после выстрела. Или после новости о смерти. Для меня это прозвучало одинаково. Глубокая, давящая, в которой слышен только стук собственного сердца. Я тогда ещё не знала, что это и будет звуком моей жизни на долгие годы. Мой первый выстрел и смерть моего отчима случились почти в один день. И там, и там осталась эта тишина. А потом в неё ворвался голос Богдана. Грубый, как напильник, и твёрдый, как приказ. Он эту тишину и заполнил.
Богдан был человеком слова, не прощавшим легкомысленности другим. Он стал воплощением глубокой тоски и неугасимого вдохновения, которые всегда сопутствуют русскому человеку в его стремлении к свету и истине. И хотя его можно было посчитать суровым и безжалостным, что свойственно любому полковнику, такого мнения о себе он не заслуживал. На протяжении долгих лет, проведённых в постоянной борьбе с опасностями, угрожающими его жизни, он мечтал о свободе и внутреннем покое, которые могли бы освободить его душу от оков страха и тревоги. Богдан был безумно одиноким человеком, не пытавшийся завести семью или друзей. Так уж случилось, что ему было достаточно одиночества и моего редкого появления в его жизни. По вечерам в пятницу он иногда звал меня прогуляться по улицам Смоленска, вместо того чтобы поспешить домой и отдохнуть от недельного въевшегося в спину груза. Каждую такую встречу он часто вздыхал, сквозь ветер слышались его мысли о жизни, а затем он мудро оглядывал окрестности и отчего-то улыбался. Впервые мне довелось встретить человека, который не нагнетает обстановку и не вгоняет в бездонную грусть своими унылыми принципами. Богдан нашел способ из безнадежной прямолинейности давать некий маленький смысл в мелочах, который помогает выбираться из постели по утрам.
В тот день кабинет был непривычно строг и угрюм, как и его владелец, сидящий за столом напротив меня. Опустошенный взгляд, утративший решимость, был опущен, создавая новые морщины. Он был задумчив, хранил спокойствие и каплю сумасшествия, что скорее казалось неприличным, чем обыденным. В темных волосах виднелась посидевшая прядка, которая подчеркивала, насколько плохи идут дела у командира. Я прошла к столу, половицы под ногами громко скрипнули, помогая мне заявить о своем приходе. Богдан медленно поднял голову и мягко улыбнулся мне, отводя взгляд. Круги под глазами говорили не о возрасте, а о длительности бессонных ночей.
На командире была привычная военная форма, а его отстраненность словно была вшита в саму ткань его сущности — родная и безнадежная. Карие глаза, бездонные омуты задумчивости, безмолвно смотрели в одну точку, не спеша осознать печальную реальность, окружающую его. Легкая щетина придавала мужчине дополнительный возраст, подчеркивая его мужественность. Брови были сведены к переносице, создавая впечатление постоянного напряжения.
Внезапно, словно очнувшись от глубокого сна, он поднялся из-за стола и подошел ко мне, протянув ладонь для рукопожатия. Ледяное прикосновение его руки опалило мою кожу, но я сдержала дрожь, заставляя себя остаться на месте и улыбнуться с беспокойством. Он пригласил меня присесть, и, сложив руки в замок, поджал губы, как будто искал нужные слова, чтобы начать этот разговор.
Тишина давила, вязкая от невысказанных слов и тягостных предчувствий. Его пальцы судорожно сжали подлокотник кресла, выдавая бурю эмоций, которую он не решался выпустить наружу. Этот момент, наполненный ожиданием и напряжением, казался вечностью.
— Не могла представить, что моё душевное пристанище окажется таким оживлённым, – наконец решилась я на слова. — Для этого должен быть серьезный повод.
Штаб стрелковой дивизии действительно заслуживал место моей души. Хотелось намекнуть и на отчаяние начальника, но я не осмелилась бы подорвать его уверенность в собственном командовании и контроле.
— Я знал, что ты удивишься. Штабы переполнены слухами и нарастающей паникой. Я хотел поговорить об этом с тобой.
Хриплый голос тронул до глубины души. Я сделала глубокий вдох, осознавая, что это, возможно, самый серьезный разговор в моей жизни.
— Но сейчас не об этом. Хотел узнать, как ты поживаешь? За последний месяц это наша первая встреча, если ты помнишь.
Я усмехнулась от нелепости момента: так хотелось узнать тайну мирового масштаба, которой мог владеть только Богдан. Я понимающе кивнула, словно серьёзный разговор уступал место приятельской беседе, а моё предвкушение не сжигало меня изнутри. Уважение, даже перед таким жалким интриганом, переплеталось с моей преданностью к его фирменной хитрости, которая всегда оставалась для него безнаказанной.