За окном послышались шаги, и дверь распахнулась. В комнату вошел Руслан.
Он остановился на пороге, вытирая руки замасленным полотенцем. Высокий, с широкими плечами, обтянутыми простой холщовой рубахой, и черными, как смоль, волосами, чуть вьющимися у висков. Лицо его стало более мужественным, с крепким подбородком и четко очерченными скулами, но в глазах, больших и темных, как прежде, все еще читалась та самая юношеская открытость и доверчивость.
— Даша? — голос его звучал чуть хрипло, с той самой знакомой интонацией, от которой когда-то замирало сердце.
Я встала, чувствуя легкий трепет.
— Руслан. — улыбнулась я.
Он шагнул вперед, и мы обнялись. Его руки были теплыми, шершавыми от работы, но крепкими. В них чувствовалась сила, и этот короткий миг объятий вернул меня в прошлое, в те беззаботные времена, когда мир казался простым и понятным.
— Ну и гостья, — рассмеялся он, отстраняясь. — Сколько лет, сколько зим!
— Целая вечность, — ответила я, стараясь смотреть в сторону. Встреча с ним выбила меня из колеи, и я боялась, что он заметит мое замешательство. Знала ведь, что рано или поздно придется объяснять, зачем я здесь. И этот разговор будет непростым.
Наталья Петровна засуетилась:
— Садись, сынок, чай пей, пока горячий. Дашенька, может, еще картошечки?
Я покачала головой, но поблагодарила. Руслан опустился на стул напротив, и я невольно отметила, как он изменился. Взгляд стал более уверенным, движения — более плавными, но в глубине души он оставался все тем же Русланом, с которым мы когда-то мечтали о будущем.
Несмотря на тепло в его глазах, я не могла отделаться от ощущения, что над столом повисла невидимая стена, воздвигнутая временем и расстоянием. Неловкость сковывала движения и слова.
Наталья Петровна сказала что-то напоследок, махнула рукой и исчезла в кухне. Я не слышала ее, потому что голова была забита мыслями о том, как начать разговор.
— Если ты здесь, значит, что-то случилось, — прозвучал ровный голос Руслана.
— «Что-то» — так принято называть войну в вашем доме? — саркастично поинтересовалась я, усмехнувшись.
— Я знаю о войне, Даш. И, конкретно я, не пытаюсь ее игнорировать. Я о твоем визите в Либерт, еще до объявления войны. Дай угадаю: Комиссаров умер?
— Откуда ты знаешь?
— Про смотрителя — я сразу понял, в последнее время он был совсем плох... Почтальон намекнул, когда заезжал недавно. Честно говоря, я ждал, что ты приедешь. Особенно после объявления по радио.
Руслан, тонко чувствуя фальшь любой жалости, и помня о моём истинном отношении к Комиссарову, не обронил ни единого слова утешения. Он знал, что я не из тех, кто нуждается в пустых соболезнованиях.
— Удивительно, что твоя мама так спокойно реагирует на происходящее — игнорирует, причем очень настойчиво...
— Поверь, вовсе нет, — вздохнул Руслан, поднеся чашку к губам. — Ей эта новость далась очень тяжело.
— Что планируешь делать? — поинтересовалась я, придвинув стул ближе. Мы стали переговариваться тише.
— Сначала я думал дождаться тебя. Но когда телефон отключили — понял, что это маловероятно, но все равно надеялся.
— И долго бы ты прождал, принцесса в башне? — я задорно посмеялась. — Так бы и дождался, что война закончится! Зачем нужно было ждать меня?
Руслан неловко поправил волосы:
— Понимаю, звучит глупо, — улыбнулся парень. — Чтобы вместе пойти на фронт.
Я замерла, пораженная его словами.
— Ты... ты думаешь о том же, о чем и я? Честно говоря, я сомневалась в твоей решимости.
— Все эти дни я думал только об этом. Я должен воевать за свою Родину.
— Руслан Фокин, уважаю! — я ободряюще похлопала его по плечу. — Только я вообще-то собиралась ехать одна. Это Марья настояла, чтобы я сначала к вам заехала.
— Как Марья? Она что, тоже рвется на передовую?
Я поморщилась:
— Еще как! Только лечить раненых… Говорит, что там нужнее. А я, если честно, боюсь за нее. Все-таки, она у нас девушка впечатлительная. Ей бы здесь остаться, в Либерте. Тут сейчас и так с медиками туго, случись что — даже укол некому будет поставить...
Руслан выслушал мои доводы и кивнул:
— Согласен, ей лучше помогать здесь. В селе тоже нужны хорошие медики.
— Вот и я о том же! — выдохнула я. — Знаешь, она меня живьем съест, если я вернусь без тебя. Столько грезила о встрече… Мы с ней все обговорили: я должна привезти тебя с собой, и уже вместе решим, что делать.