Именно поэтому он и не уехал в город, — поняла я вдруг. Он боялся причинить ей боль. Война стала для него, как это ни парадоксально, единственным способом сбежать от этой удушающей любви, прикрывшись долгом, необходимостью. Он никогда не признается в этом прямо, но я знаю. Я вижу это в его глазах.
Выйдя на крыльцо, я почувствовала, как свежий ночной воздух обжигает легкие. Где-то вдали ухнула сова, конь тихо ржал в стойле. На улице таилась морось, и я удивилась от непредсказуемости погоды. Закурив, попыталась унять дрожь в руках. Сквозь тонкие стены доносились отчаянные рыдания Натальи Петровны. И вдруг на пороге появился Руслан. Он выглядел измученным и виноватым.
— Даша, погоди. Не уходи. Я не позволю тебе сейчас уйти в ночь. — Он сделал шаг ко мне, словно собираясь обнять. — Подожди немного. Я найду, где тебя разместить.
Я промолчала, всматриваясь в темноту, пытаясь уловить выражение его глаз. В ночной мгле их выдавали лишь слабые отблески от догорающей сигареты.
— Давай переночуешь у меня в мастерской. Там есть спальное место… вполне сносное. Во всяком случае, лучше, чем под дождем, — предложил он, и в голосе его прозвучало какое-то неловкое ожидание.
— Спасибо, — выдохнула я облачко дыма, наблюдая, как оно растворяется в темноте. Он продолжал стоять, не двигаясь. — Раз зовешь, веди.
Руслан словно очнулся от оцепенения. Дернувшись в сторону, он тут же замер, смущенно улыбнувшись. Протянув руку, проговорил:
— Там через мостик нужно перейти… Аккуратно. А то сейчас темно, скользко… Давай я… за руку тебя отведу? А то еще упадешь.
— Ты настаиваешь? — улыбнулась я, адресуя свой вопрос скорее ночной тьме, чем ему самому.
Руслан, кажется, не понял иронии. Застыв в той же неловкой позе, с протянутой рукой, он напоминал ожившую статую, замершую в ожидании ответа. В тишине отчетливо послышался его тоскливый вздох.
Мы двинулись во двор, под его сбивчивые, полные заботы, наставления о том, куда наступать, чтобы не споткнуться и не измазаться. Следовать его правилам в этой кромешной лесной тьме было непросто. Дойдя до мастерской, Руслан принялся с шумом возиться с большим стальным замком на двери.
— На фронте так шуметь не будешь. Я тебе гарантирую, — усмехнулась я, наблюдая за его неуклюжими движениями.
— По-другому его не открыть, — буркнул он в ответ, наконец, с щелчком отворив замок.
— Ладно, — Руслан распахнул тяжелую железную дверь, пропуская меня вперед. — Слушай, если это было все подстроено, чтобы меня убить, дай мне напоследок провозгласить ваш план… гениальным. Изысканным даже.
— С чего ты взяла? — Руслан искренне рассмеялся, входя следом и шаря в темноте в поисках источника света.
— Был один случай в Смоленске… Напомнило что-то обстановка, — пожала я плечами. — Темная ночь, дом в глуши, мастерская… Незапланированная ночевка.
Руслан, наконец, зажег керосиновую лампу, и тусклый, но проницательный свет залил помещение. Я ахнула от неожиданности.
Это была не просто мастерская — это был храм творчества, обитель вдохновения. Запах скипидара, масла и пыли смешивался с тонким ароматом трав, развешанных под потолком. Вдоль стен тянулись стеллажи, заставленные холстами, банками с краской, кистями всевозможных размеров. Кое-где проглядывали остатки былой отцовской страсти — старые инструменты, куски металла, полусобранные механизмы, словно осколки забытой эпохи. Но сейчас все это было подчинено воле Руслана, его художественному видению.
Повсюду стояли картины — большие и маленькие, законченные и только начатые. Пейзажи, портреты, натюрморты… В каждой чувствовалась рука мастера, тонкое чувство цвета и света, умение передать настроение. На стенах висели эскизы, зарисовки углем, наброски карандашом — хаотичное, но завораживающее скопление идей. В углу стоял старый мольберт, на котором красовалось полотно с недописанным пейзажем — закат над полем, пронизанным багряными лучами заходящего солнца.
И вдруг, в самом темном углу, я заметила ее… Небольшой холст, прислоненный к стене. Приглядевшись, я узнала себя. Это был мой портрет, но не теперешний, а словно сотканный из его воспоминаний, из тех редких строчек, что я позволяла себе в письмах. Несколько дней назад он начал его писать, поэтому многое еще предстояло сделать. Он писал меня такой, какой помнил — юной, смелой, с короткими, до плеч, волосами и россыпью веснушек на щеках. Не было и следа от той усталости, что я носила сейчас в душе. На холсте я была запечатлена сидящей у окна, залитого солнечным светом. В руках – раскрытая книга, а на обложке — золотом вытесненные слова: «Справочник для юных милиционеров». Руслан добавил эту деталь, чтобы, наверное, подшутить надо мной, напомнить о моем детском увлечении. Мои серые глаза искрились озорством и решимостью, словно я собиралась броситься в самую гущу событий.