На улицах Либерта, прежде шумных и полных жизни (если не считать дня похорон отца), теперь царила зловещая тишина. Привычный туман просачивался в каждый закоулок, но в центре села он словно отступал, давая хоть немного света. Казалось, что последние сутки здесь только и делали, что кричали, молили о мирных днях и утешении, но теперь голоса сорваны, а Либерт погрузился в отчаянный, приглушенный стон. Многие смирились с неизбежным. Лишь некоторые упрямо цеплялись за надежду и хотели бороться до конца, отвергая саму мысль о войне. Улыбок я не видела вовсе. Только изредка на лице Руслана проскальзывала вымученная ухмылка из-за глупых шуток. Передав лошадь в колхоз, ноги повели нас к необратимому.
Военкомат был не зданием, а всего лишь палаткой, наспех развернутой прямо на улице. Рядом с ней копошились люди — в основном мужчины среднего возраста, чуть старше безусых мальчишек, которых призывали в первые дни войны. Несколько человек узнали меня. Они уважительно расступились, пропуская нас вперед. Я благодарно кивнула и, как полагалось, пожала каждому мужчине руку, стараясь не задерживать их. В палатке было душно и пахло махоркой и потом. Я протянула через грубо сколоченный стол стопку документов: рапорт о добровольном вступлении в ряды РККА, свой военный билет сержанта, ходатайство от полковника Трофимова, паспорт, комсомольский и, наконец, партийный билет. Руслан протянул свой паспорт, военный билет и комсомольский. За столом сидели двое: сержант с усталым, осунувшимся лицом и совсем юный ефрейтор, с испуганным взглядом. Ефрейтор принял документы, и, пробежав их глазами, вдруг замер, удивленно вскинув брови. Он что-то пробормотал сержанту, и тот, нахмурившись, тоже внимательно посмотрел на меня. Видно было, что моя молодость и тот факт, что я женщина, вызывают у них недоумение. Но когда сержант увидел фамилию Комиссарова и ходатайство от полковника, его лицо смягчилось. Он кивнул ефрейтору, что-то шепнув ему на ухо, и тот, покраснев, быстро отвернулся.
Сержант внимательно изучил документы, хмыкнул что-то себе под нос и, наконец, записал мои данные в толстую, засаленную тетрадь.
—Ну что ж, Комиссарова, — сказал он, поднимая на меня взгляд, — Воевать так воевать. Дай Бог удачи.
Он даже попытался улыбнуться, но улыбка получилась какой-то грустной. Затем он переключился на Руслана. И вот тут возникли вопросы.
— Постойте, — Руслан нахмурился, изучая свою повестку. — Почему меня отправляют в пехоту? Я ведь просил учесть мои навыки. И почему не в подразделение к полковнику Трофимову?
Сержант вздохнул, откладывая в сторону документы Руслана.
— Парень, сейчас не время выбирать. Куда Родина пошлет, туда и пойдешь. Полковник Трофимов — это, конечно, хорошо, но у него своя дивизия, свои задачи.
— Товарищ сержант, — спокойно, но твердо произнесла я, стараясь держаться ровного тона. — Мы просим учесть, что полковник Трофимов лично просил, чтобы в случае мобилизации нас направили в его дивизию. У нас есть боевой опыт, мы знаем друг друга, мы прикрываем друг другу спину. В 20-й стрелковой мы принесем больше пользы.
Сержант устало потер переносицу.
— Дарья, я понимаю ваши чувства, но…
— Никаких «но», товарищ сержант, — перебила я его, сохраняя самообладание. — Я не требую никаких привилегий. Я лишь прошу выполнить просьбу полковника Трофимова. В конце концов, я уволилась из милиции, чтобы пойти добровольцем, имея звание сержанта и должность следователя. Мы оба имеем военный билет. Мы готовы рисковать жизнью на передовой. Неужели вы думаете, что нам все равно, где и как сражаться?
Несколько мужчин в очереди повернулись к нам, с интересом наблюдая за разговором. Сержант, видя мою решимость и, возможно, помня моего отца, неохотно сдался.
— Ладно, — проворчал он, снова склоняясь над документами. — Посмотрим, что можно сделать. Но ничего не обещаю.
Спустя мучительно долгие минуты он, наконец, поднял голову.
— Хорошо, — сказал он, с каким-то странным выражением лица. — Я сделаю пометку в ваших делах. Напишу, что сержант Комиссарова и комсомолец Фокин просят направить их в 20-ю стрелковую дивизию к полковнику Трофимову. У комсомольца Фокина есть навыки обращения с техникой, как я понял. Окончательное решение будет за распределительной комиссией. Но надеюсь, что вас услышат.