— Это не так. И скоро ты это поймешь.
Богдан кивнул на город. Рассекаясь перед рекой и нашими глазами, до боли знакомый, мирный и теплый, он только что торжественно восседал и даже устрашал этим покоем. Но вдруг всё изменилось: теперь вместо зданий высились лишь покосившиеся, дымящиеся руины, вокруг тьма стала непроглядной, без единого намека на свет, на людей... на мирное небо.
Я посмотрела на скамью рядом с собой, но Богдана уже не было. Я осталась в недолгой тишине, пока кто-то не начал трясти меня за плечо, словно сумасшедший.
Я открыла глаза и уставилась в свою винтовку, которую сжимала до стертых пальцев. Вокруг был непроглядный туман, но это не помешало мне разглядеть Руслана, сидевшего на самом краю рядом со мной, пока мы ехали в открытом грузовике, и какой-то неизвестный прицеп в паре метров от нас.
— Что это? — спросила я, кивнув на прицеп и даже не поинтересовавшись, почему меня разбудили. Руслан неуверенно поправил фуражку.
— Установка, вроде как. Нам ничего не объяснили. Взялась как из ниоткуда, никто толком не понял.
— Ясно. Как обычно — всё клубнично, — устало вздохнула я и хотела снова провалиться в сон. Но, вспомнив, какие руины мне снились, мое лицо вновь озарилось бодростью.
Мы были где-то в глуши. Машины ползли по узкой дороге на склоне, что обещала нам верное падение вниз, вместе с этой таинственной установкой, стоило случиться чему. Было странно тихо, лишь гул мотора резал слух.
— Может, оружие сложишь и поешь? Держишь его со вчерашнего дня, — отозвался один из товарищей, сидящий в глубине грузовика.
— Поем, но оружие не сложу. — Я встала и прошла к остальным солдатам. Руслан, как тень, последовал за мной.
— А что такого? Уже поесть без винтовки нельзя? — спросил один из парней.
Я стукнула ладонью по жестяной бочке, где стояло несколько консервов.
— Оружие нельзя отставлять никогда! Нужно быть начеку, чтобы враг не застал врасплох. Даже если кажется, что всё спокойно.
— Мы это знаем. Но мы тоже люди, а не просто солдаты, — ответил другой, прищурившись и глядя на мой строгий вид.
Я оттолкнулась от бочки и присела рядом с одним из них.
— На войне нет людей. Неужели непонятно? — больше никто не ответил. Мы, собранные, дожидаясь боя (или, быть может, только я), качались из стороны в сторону.
Я видела в солдатах неопытных мальчишек, которых вырвали из дома и возложили на них ношу, им не по плечу. Я не могла ни винить их, ни поучать, и потому долго сидела молча, лишь изредка поглядывая на лес, что зеленой стеной вставал перед военными машинами. В глазах парней плескалась неуверенность, руки растерянно подрагивали, но они всё равно заставляли себя улыбаться. Странно, что, несмотря на эту нервозность, оружие лежало сложенным в другом конце грузовика — они, казалось, верят в свою безопасность. Я хмурилась, думая о том, в каком неведении о настоящей войне они пребывали.
Машину предупреждающе затрясло, словно хотела остановиться, но я осознала, что она трясется вместе с грунтом под нами. Я поправила фуражку, сползавшую на глаза, и поднялась, вырвавшись из тени грузовика. Выпрыгнув наружу, я обернулась и увидела ошеломленных солдат, сонно и медленно хватавшихся за оружие, — хотя, даже в такой обстановке, не все сочли нужным это сделать. Руслан спустился следом, — как и договаривались, держаться вместе, — и мы, словно часовые, уставились в небо. Оно было серым и мрачным, словно сгусток военного дыма, скрывавшийся в робком тумане. Я затаила дыхание, не смея пошевелиться, пока не поняла, что происходит. Солдаты громко переговаривались, и Руслан знаком заставил их замолчать. Офицер не спешил выходить, и это говорило мне, что стряслось нечто серьезное.
Тишина давила. Я решила отойти от установки и пройти с Русланом к водителю, чтобы выяснить, в чем дело, — ведь ехали мы далеко не первыми, где-то в середине колонны. Я показала солдатам, чтобы они медленно и скрытно покидали грузовик. Но те, пренебрегая моей тревогой, грубо заявили, что я им не указ. Я махнула рукой, решив, что намою им глотки мылом как-нибудь в другой раз.
Я осторожно, стараясь не выдать своего присутствия, двинулась к кабине шофера. Он по-прежнему не отзывался, и это заставило нас с Русланом напрячься еще сильнее. Пришлось громко постучать, чтобы тот открыл дверь, но водитель даже не думал отвечать.
— Руслан, — тихо позвала я, и мой голос словно утонул в тумане, — Соберись. Что-то здесь нечисто.
— Мне открыть кабину?
— Нет, лучше я. Если водитель не открывает, значит что-то или кто-то мешает ему это сделать. Будь готов стрелять.