— Богдан, — сказала я тихо, почти шепотом. — Я обещаю тебе, из этой комнаты ни одно слово не вылетит. Никому. Но ты тоже будь осторожен. Ладно?
В его глазах промелькнула тень благодарности. Он понимал, насколько серьезное обещание я даю. И понимал, чем рискует сам, доверившись мне.
— Скажи, куда вас перебрасывают? Мне нужно знать, где тебя искать, если что-то случится.
Командир сжал челюсть, его взгляд утратил прежний блеск, услышав об этой просьбе. Теперь он казался еще задумчивее, чем прежде.
— Даша, боюсь, эти координаты могут попасть не в те руки. Ты же не часть стрелковой дивизии, не имею права разглашать эту информацию. Доверяю тебе, конечно, но… сама понимаешь.
— Я рассчитывала на этот ответ, иначе ты был бы плохим начальником. — я улыбнулась ему. Богдан некоторое время молчал.
— Могу подписать тебе ходатайство, чтобы в случае мобилизации ты смогла попасть ко мне в дивизию и не плутала по фронтам. В таком случае я смогу передать тебе карту с ориентировочной схемой дислокации.
Богдан быстро заполнил бланк и поставил свою подпись. Спустя некоторое время я держала в руке ходатайство в запечатанном плотном конверте и потрепанную карту в невинной белой бумаге.
— Ты уверена, что тебе не нужна помощь?
— Ты уже мне помог: подписал ходатайство, отдал карту.
— Это пустяки. Если что, бросай все и сразу приезжай. — он слабо улыбнулся. — Или я вызову машину. Хотя, кто знает, может, я уже буду не на связи...
Мы болтали до полудня, не пытаясь скоротать время. Я выяснила, что у Богдана за этот месяц ничего не происходило, хотя у него были все шансы познакомиться с такой же красивой начальницей. Он был для меня примером той жизни, которую стоит избегать каждому — размеренную, до отчаяния обыденную, лишенную всякой искры. Месяцы шли, а в жизни Богдана ничего не менялось. Он, казалось, намеренно избегал приключений, даже работая там, где из любой передряги умели сделать блестящий триумф. В итоге я сделала вывод, что Богдан оставался тем старым другом, что мог вечность слушать мои бредни, а я его молчаливые вздохи. Создавшийся образ Богдана, такой неприметный и отстраненный, был свидетелем моей собственной нервозности последние пару дней. Я даже призналась ему в подозрениях о том, что он сошел с ума, на что он ехидно рассмеялся и закурил сигарету.
Когда Богдан, задыхаясь от смеха, довел до совершенства пародию на одного из новобранцев, мы поняли, что можем проговорить так днями.
— Все, — подытожил Богдан. — Пора расходиться.
Когда он повернулся, я протянула ему ладонь для рукопожатия. Уверенно подняв голову, я заметила, как Богдан саркастично ухмыльнулся и с презрением оценил жест.
— Не вежливо подавать руку первой, сержант.
— Вы забылись, товарищ полковник? Я давно уже не сержант, а следователь уголовного розыска. — мы улыбнулись друг другу с издевкой, но в глазах искрился огонек общей шутки, что была близка лишь нам двоим.
Наши руки сцепились в бодрое рукопожатие. На этот раз жест прощания казался особенно значимым, чем прежде. Мир вокруг меняется, а наша дружба с ним оставалась неизменной, даже спустя месяцы, года. И хотя Богдан был намного мудрее и старше, у меня создавалось ощущение, что этот человек единственный, кто понимает меня. В очередной раз я убеждалась, что у дружбы не было возраста. И все благодаря ему.
Почему-то я знала, что в Смоленск вернусь нескоро. Или не вернусь вообще. Ощущение недосказанности отравляло, заставляло сомневаться в своих убеждениях, угрожало упустить нечто важное. Мы смотрели друг на друга, и в глазах отражалась целая вселенная чувств: надежда, печаль и уверенность в том, что мы еще встретимся. Даже если нас разлучит война.
— Не прощайся, — произнес он тихо, словно боялся нарушить хрупкий покой, что стеной встал между нами. — Это всего лишь до встречи.
Я кивнула, и внезапно поняла, что буду скучать по этому хмурому кабинету, по его ворчливому голосу, по его саркастичным шуткам… Как никогда прежде. Мы расстались с легкой грустью, но с уверенностью, что вернемся. Вернемся к этому рукопожатию, такому простому и такому надежному.
Несколько часов спустя приятный осадок после встречи со старым другом постепенно утратил свою глубину. Ноги затекли и болели, напоминая о долгой непрерывной ходьбе. Машина заскрипела, останавливаясь у большого, но ничем не примечательного дома на самой окраине. Я узнала его — когда-то здесь находил приют добрейший старик, о котором мне доводилось лишь слышать. Провожая взглядом молчаливую стену леса, я сдержанно поблагодарила улыбчивого водителя, расплатилась и, взяв свой скромный чемоданчик, двинулась в давно забытом направлении — к родному дому.