— Документы где? — спросил другой. Руслан растерялся.
— В телеге остались… Там еще кувшин меда. Если лошадь найдем, принесем вам! — спохватился он, мигом переводя тему.
Один из немцев встал, чтобы нас осмотреть, но другой остановил его:
— Оставь. У них даже карманов нет. Ты что, боишься баб с пустыми руками? — посмеялся тот со своего товарища.
— Садитесь, — разрешил главный.
Он не показывался из тени, демонстрируя безразличие к нам. Однако мне почудилось, что предводитель стремится нас успокоить, специально не обыскав нас. Я с подозрением прищурилась, пытаясь его рассмотреть. Несмотря на кажущуюся дружелюбность немцев, нам нельзя было терять бдительность.
Вокруг костра почти не было места. Один солдат подвинулся и показал мне, куда сесть. Нас с Русланом разделили, но это не мешало переглядываться. Немец рядом злобно усмехнулся. Я взглянула в его темные глаза и вскинула бровь, отвернувшись. Больше он не смотрел в мою сторону, словно меня здесь и не было, до этого лишь пытаясь создать себе устрашающий образ. К Руслану обратился один из солдат:
— Как обстановка в округе? Как люди относятся к нашему приходу?
Моя теория о том, что эта группа проездом, подтвердилась. Фрицы не местные и не бывали в здешних деревнях, возможно, им срочно понадобилось выехать в сторону Либерта. Скорее всего, там уже линия фронта.
— Да по-разному… — сглотнул Руслан. — Мы на других не смотрим. Сами по себе. При Советах нас раскулачили, а теперь хоть можем работать. Вы нам жить дали.
Лесть Руслана сработала, и немцы потеряли к нему интерес. Обо мне забыли сразу, не увидев ничего интересного в больной женщине.
Вооруженные и пристальные, они не рассмотрели в нас угрозы, словно были уверены, что мы не понимаем ни слова, считая безграмотными дикарями. Они пустили нас в свой круг, как лису в курятник. Это говорило о двух вещах: либо они бездарные воины, не знающие порядка, либо уверены в своем превосходстве. Враг ведет себя расслабленно, только когда уверен в своей безопасности. Я предположила, что они вроде запасников, которых могут отправить на фронт. Беспечные и недальновидные, молодые и самонадеянные, бойцы не видели в советском народе достойного противника, и это их ослепляло.
Что касается того, чей голос и влияние я заметила сразу: я не ошиблась, загадочный мужчина руководил этими людьми. Видимо, майор, лет тридцати, скупился на слова, одновременно участвуя во всех оживленных беседах. Можно было подумать, что солдаты знакомы давно, ведь они его почитали. Судя по разговорам, он умел договариваться и был достаточно справедлив для фашиста. Командующий был самым запоминающимся и в то же время самым скрытным, внушал трепет, но не покорял страхом, и словно наблюдал за всем со стороны. Некоторые даже пытались ему подражать, хотя командира едва было видно за пеленой темноты. Военные изредка смеялись над своими шутками, но имен я так и не узнала. Казалось, им даже не нужно было называть друг друга по имени, чтобы понимать обращения.
Я всё время пыталась высмотреть хоть что-то во внешности военачальника, ведь тот являлся связующим звеном всех собравшихся здесь. Руслан же не спускал глаз с солдат, что сидели рядом со мной, хотя всем присутствующим, судя по виду, не было до нас дела. Один достал самогон и, взглядом испросив разрешения у начальника, стал разливать товарищам по чаркам.
— Завтра в Либерт. — вдруг начал главный из них, и я вздрогнула. Мы с Русланом одновременно переглянулись, но не так открыто.
— Говорят, там завод полуразрушен из-за ракет, но станки целы.
— Кто-то дал ложные сведения об оружии, и наши начали обстрел. — рассказал другой. — Надо, наверное, рабочих собрать — пусть чинят наши грузовики.
— Там не только грузовики. — загадочно произнес командир из тени и, словно почувствовав неладное, добавил: — Узнаете на месте. — остальные с пониманием кивнули.
— Хоть отдохнем в нормальных домах. А то эти поля уже надоели...
Я неровно вздохнула, с ужасом осознав, что дела обстоят куда хуже, чем я предполагала; немцы говорили о Либерте так буднично и со спокойствием, что по спине пробежала судорога холода — село захвачено уже какое-то время. Я сдержала дрожь, сжавшись, но держала лицо, словно не понимала их речи. Ни слова о захвате, ни слова о проблеме. Как на собственной территории. Неужели немецкое происхождение Либерта настолько сильно повлияло на вторжение? Неужели никто не сопротивлялся? Каким образом захватчики преодолели огромную территорию за столь короткое время?