Молчание. Главнокомандующий благодарно улыбнулся солдату, когда тот на немецком сказал ему, что сейчас узнает у русских о пропаже. И заверил его, что если даже мы ничего не находили, то заставят обыскать каждую пядь этой степи. Тот настоял, чтобы нас оставили в покое.
Справедливость не берётся из ниоткуда. Если не взращивать это чувство в обществе, у него не будет начала. Мир меняется с нас. Даже если никому не нужна справедливость и все захотят жить во лжи, то я требую её здесь и сейчас.
— Находила. — кивнула я. Руслан вытаращился на меня, словно обезумевший, но сдержался и промолчал, со страхом откинувшись назад, будто чуть не потеряв сознание.
Эта награда не относится к нашей враждебности. Пусть тот ею довольствуется и гордится, ведь я лучше перечеркну его судьбу не воровским способом, а по-настоящему. Убью. Возвращение утраты ослепит противника, вызовет жалость, и шанс обратится в отвлекающий маневр. Впрочем, он добился этого благословения. А я добьюсь победы над ними другим путем. А справедливости я уже добилась. И совесть теперь не терзает.
— Что? — переспросил немец, не веря своим ушам. Командир лишь непонимающе косился на меня и пытался уловить суть разговора. В его глазах плескалась надежда вперемешку с красными угольками.
— Я сказала, что находила... золотую... брошь красивую... — заикаясь, я боролась с чувствами, моральными принципами и долгом одновременно. Совесть добила и заставила руку потянуться под рубаху. Немец, общавшийся со мной, в изумлении открыл рот.
Я извлекла из складок одежды партийный знак и с бледностью в пальцах сжала его крепче обычного. Я пыталась убедить себя, что это станет причиной нашей безопасности и доверия, ведь в случае возвращения пропажи я расположу к себе командира и получу некие привилегии. Если за одну короткую встречу с ними мы узнали столько всего, то в тылу сможем усмирить врага. Они не будут нас подозревать и сомневаться в том, что мы против советской власти и на их стороне. Враги начнут жить в иллюзиях, пока наши руки на их шеях будут сжиматься всё туже и усерднее.
Я слегка приподняла позолоченный медальон, отражавшийся лучами костра. Командир оживился и с облегчением улыбнулся мне. Все вокруг, пьяные, возбудились и восторженно завыли, стукаясь кружками друг о друга, решив выпить за это.
— Да, да, неси его сюда, умница! — отозвался говорящий по-русски, выставив перед собой ладонь.
Руслан побледнел и выглядел так, словно у него вот-вот случится припадок. Я, не медля, встала, обошла костёр и почти приблизилась к переводчику, как вдруг меня осенило: развернуться и отдать награду командиру лично в руки. Меня одолевало любопытство узнать, кто же так старательно пытается скрыться, не упустив единственный шанс. Переводчик слегка удивился, но, махнув рукой в мою сторону, взял чашку с самогоном и повернулся к товарищам. Я же встала напротив... Артура Гольдберта, как гласила надпись на медальоне, и протянула ему утерянную честь.
Позади раздавался шум возгласов и лёгкий запах алкоголя, а ещё, как мне показалось, рвотные позывы Руслана. Тьма передо мной рассеялась, и я увидела мужчину, который с приподнятой бровью и крайним удивлением наблюдал за моими действиями, не ожидая от меня такого порыва. Он даже слегка напряг руки, на которых вздулись вены, словно готовясь к тому, что я решила зарезать его прямо здесь. Что-то напрягло его в моём поступке, какое-то осознание и личные выводы. Я протянула ему награду, и он ещё мгновение смотрел на моё лицо, словно выискивая подвох. У него были глубокие зелёные глаза, говорившие о долгом пути в военной карьере и трудностях. Чем-то он даже напомнил мне Богдана, и это стало одной из причин, почему я захотела вернуть позолоченную брошь на утончённой заколке. Сначала я думала, что это триумф того, кто разбил наш отряд, и он поможет нам в отмщении. Но солдаты и обстоятельства убедили меня, что это всего лишь случайность, всего лишь "проходил мимо ваших надгробий и уронил".
Но кто знает, что на самом деле чувствовал этот военный? Его могли переполнять чувства, намного более возвышенные, чем те, что полагается испытывать жестоким фашистам: скорбь, жалость, надежда на упокой и жажда прощения. Впрочем, он не был похож даже на тех, кто напал на нас. Никто среди них не был похож. У них даже форма была немного другая. Словно и правда, случайность.
Артур сжал челюсти и прищурился, пытаясь понять искренность моих действий. Он потянулся к медальону, и наши пальцы соприкоснулись. Убедившись, что награда не упадёт, я поспешно убрала руку. Военачальник улыбнулся мне. Шрам, вдоль щеки, натянулся от оскала, но ничуть не уродуя владельца.