Меня так испепеляла обида и злость на свою исковерканную судьбу, связанная с захватчиками, что я не выдержала и в отместку крикнула немцам, наплевав на то, что нам буквально подарили шанс выжить:
— Горите в аду! — Переводчик пьяно затрясся, скривившись, из его ноздри текла кровь, а майор начал яростно трясти его, немедля требуя перевода, но я, уже не оборачиваясь и стараясь не травмировать почти зажившую ногу, бежала дальше, не чувствуя воздуха в лёгких.
— Даша, смотри под ноги, не оступись! — предупреждал Руслан, беспокоясь о моей ноге.
— Всё нормально, — отозвалась я сквозь листву, пытаясь сбросить с себя верхнюю одежду, чтобы было легче бежать. — Руслан, нам нужно разделиться!
— Ты уверена? — кричал он.
— Иначе они нас легко поймают. И ещё, если я оступлюсь и не прибегу, то уезжай без меня, обещай!
— Ни за что, сумасшедшая! Я сворачиваю направо! Встречаемся на нашем месте.
Легкомыслие не приносило облегчения. Я ускорила шаг и, продираясь сквозь лесную чащу, окутанную ночными сумерками, сосредоточилась на том, чтобы не сбиться с пути и не заблудиться, хотя это и могло бы спасти мне жизнь. Но я не вынесу уготованных судьбой мучений вдали от Руслана, борясь с угрызениями совести. Единственное, что нам нужно на нашем привале, — это лошадь, которая позволит быстро передвигаться, и карта, по которой мы будем идти не так слепо, как без неё. Склоняясь под ветками, я хотела перевести дух и одновременно умереть, унеся с собой все ответы от немецких допросов в случае поражения. Внутри я проклинала себя и одновременно благодарила за всё, что мне удалось пережить, а ещё пыталась осмыслить информацию, что узнала о своём отряде. В глубине души я знала, что от этих головорезов нам так просто не отделаться.
Мне было непонятно, почему военачальник так с нами поступил — ведь он точно не знал, подпольщики мы или обычные бродяги, беглые военнопленные или люди и похуже, не знал, удастся ли нас поймать, ведь гарантий не было. Теплилась надежда на то, что он позволил нам сбежать и не пытается нагнать, что было пределом моих заветных фантазий и тревог. Для чего он припугнул нас? Знает точно, что нам не сбежать, или за этим кроется что-то ещё, кто-то стоит за этим? Хочет, чтобы мы сеяли страх среди своих, с дрожью в голосе произнося его имя?
Ясно одно: мы считали их слепыми, а в итоге ослепли сами, недооценив их.
Пытаясь найти ответы на вопросы, основанные на собственных наблюдениях, роившиеся в голове, я осознала: его действия были стратегией. Командир дал нам возможность бежать, чтобы выяснить, где наша база, чтобы мы вывели их на след подпольщиков, ибо нам некуда больше податься. От этой мысли я на миг замерла, затем нервно махнула рукой и побежала дальше, не зная наверняка, так ли это. В каком-то смысле меня успокаивало одно: хорошо, что с нами не было ни связных, никого, кого мы могли бы невольно выдать. От множества догадок голова шла кругом, и я даже подумала, что зря побежала через лес — ведь немецкий военачальник решит, что мы хорошо знакомы с этими местами, и наверняка посчитает нас пособниками. Он хладнокровно просчитал наши судьбы, и иллюзию побега использует как ловушку. Гольдберт не приказал обыскивать, чтобы мы не тревожились и потеряли бдительность. Он заподозрил нас с самого начала, но не выдал себя, молчал, просчитывал, обдумывал. Его благодарность была искренней, но не менее важной, чем долг.
Он не ждал, что мы убежим. Он ждал, что мы оступимся.
Поняла, где допустила оплошность: когда вместо того, чтобы подойти к переводчику, по собственной воле направилась к Артуру Гольдберту, вручив ему жетон. Он понял, что я знаю немецкий, ведь иначе невозможно было понять, кому именно принадлежит эта злосчастная награда. И руки чисты. И спина слишком прямая. Не сомневаюсь, окажись я на его месте, мигом раскусила бы нас. А может, он давно всё заметил. Но я бы даже на дюйм не подпустила бы таких простаков, как мы.
Я совершила самый длинный забег в своей жизни. Не чувствуя горла, пересохшего словно песком, я устремилась к нашему злополучному привалу — не окажется там лошади, забрали бы хотя бы карту и убрались к черту на кулички. Я готова была выплюнуть лёгкие, настолько отказывалась дышать и двигать ногами дальше. В итоге выбежала в поле, не решаясь двигаться дальше, ведь впереди тянулся непроглядный лес, в котором я бы точно сбилась с пути. Я замедлила шаг, почувствовав колоски пшеницы под ладонями, и решила немного передохнуть — ведь если мне потребуется бежать ещё, столкнувшись с непредвиденными обстоятельствами и нашими преследователями, я смогу хотя бы перевести дух. Я не слышала ни громких криков, ни шума моторов, не видела даже фонарей, и на миг я возложила большую надежду на то, что мы действительно оторвались и погоня прекратилась, едва начавшись. Хвоста за мной не было, и я, оглядываясь, поспешила к нашему месту встречи с Русланом.