Предрассветная мгла и прерывистый туман давали немного света, помогая не опускать руки и двигаться дальше. Я заметила знакомый пепел, осевший здесь, и направилась к нему, дабы не заблудиться. Я вновь перевела дух и посмотрела на землю под собой — она была привычно сырой, не тая в себе следов вражеских ботинок, а значит, дальнейший путь был безопасным. Я вдруг обомлела, заметив нечто странное. Среди мелких лужиц виднелись багровые пятна — капли крови, свежие и совсем недавно пролитые здесь.
В голову начали закрадываться ужасные мысли. Неужели им удалось поймать Руслана? Подстрелили его? Убили? Растерзали толпой, нагнав?
Слёзы неосязаемо скатились к подбородку, согревая остывшие щеки. Я вдохнула свежий утренний воздух и снова побежала, на этот раз по багровым следам, крича, пытаясь дозваться хоть до кого-нибудь. Нервы скрутились в горле и готовы были вырваться наружу, выплескиваясь нервным срывом. Мне уже было всё равно. Если я потеряю Руслана, я никогда себе этого не прощу. Если вообще останусь жива.
— Руслан! Руслан! Где ты? — кричала я, и пусть меня найдут, пусть растопчут, унизят, но я хотела услышать товарища прямо сейчас. Я хотела воссоединиться с невредимым, родным Русланом.
— Руслан… — Я выдохлась. Крик перешёл в хрип, и ноги уже не несли меня к нашему привалу.
Ноги наступили на что-то… непонятное. И так пропитанные холодной сыростью и грязью от лесных завалов, я теперь даже боялась смотреть, что на этот раз увидит моя обувь. Я выдохнула и вскоре была потрясена — это был труп. Ещё недавно излучавший тепло и жизнь, с бьющимся сердцем, он лежал посреди колосьев, превратившись в кровавое месиво. Это был, чёрт возьми, не Руслан. Это была лошадь.
Ещё немного, и, клянусь, я бы потеряла сознание. Слёзы уже полностью омыли мое лицо, и я заставила себя их вытереть. Сердце словно замерло, а уши от ужаса заложило, словно после удара. Я переступила через мёртвое тело животного. Было так тихо, что слышался скрежет моих трясущихся коленей. Мне хотелось заорать во всё горло — и от облегчения, и от невыносимой боли. Я остановилась, потеряв равновесие и едва не упав на месте.
Стоп, а почему лошадь… с такой ненавистью растерзана?
Я не стала оборачиваться, потому что знала, что мне не показалось. От шока реальность осознавалась лишь спустя время. Туман передо мной рассеивался, и теперь открылась полная картина: внушительное количество людей расположилось полукругом возле телеги и словно ждало меня, чуть ли не аплодируя. Перед ними на коленях сидел Руслан, умоляюще и тяжело вздыхая. Его голова была разбита у виска, а к затылку приставлено дуло пистолета. Его запястья были связаны и побагровели, на коленях оборваны штаны от падения. Его преследовали. И очень долго. Он отчаянно сопротивлялся, но, оказавшись в меньшинстве, смотрел с надеждой, что я одумалась и смогла уйти. Эта надежда угасла в тот же миг, когда наши взгляды встретились. Руслан не издал ни звука, а немцы по-прежнему выжидающе насмехались. Единственного, кого не было среди них, — это Артура Гольдберта. И это заставило меня приготовиться к его эффектному появлению.
Я почувствовала, как ствол винтовки упирается мне в позвоночник, и в ответ даже не подняла руки в знак поражения — сил не было, поэтому я лишь нервно вскинула ладони в отрезвляющем жесте. Я была уверена, что это наш загадочный и непобедимый майор.
— Позвоночник — хрупкая вещь. Не заставляй меня демонстрировать. — спокойно и томно произнёс он. Я задрожала от холода, который он усиливал своим присутствием, ибо осталась без тёплых одежд, пока бежала сюда. Зажмурившись, я опустила голову к земле и прекратила бороться. Смысл есть всегда, но не здесь.
Через пару часов нас должны будут расстрелять. А пока пораспрашивают. О всяком.
Щель
Тьма в деревянном вагоне была густой, липкой, пахшей железом, потом и страхом. Она впитывала в себя всё: мое хриплое дыхание, скрип сапог по полу, звон пряжки на ремне того, кто сейчас методично работал над Русланом.
Я не видела его лица — только смутный силуэт в полумраке, от которого исходила нечеловеческая, животная жестокость. Я смотрела на Артура. Он стоял у двери, прислонившись к косяку, наблюдая за процессом с холодным, почти научным интересом. Он не отдавал приказов. Он просто позволял этому происходить.